Шрифт:
I
Иссохший камердинер медленно плыл в полумраке коридоров семейного поместья Бердинских.
За ним осторожно следовал сутулый юноша, ревниво прижимавший к своей груди потертый портфель.
«Господи, не дай затухнуть чахлой свече в руках этого старика», – обращался к высшим силам молодой человек. Он пытался следовать за пятнышком света, но подстойное тело старика то и дело перекрывало его, будто слуга был не в силах сопротивляться коридорному сквозняку.
Огонёк остановился во мраке, а через мгновение и вовсе пропал в одной из стен коридора. Юноша растерялся и замер на месте.
Через полминуты, голос старика, показавшийся парню противней скрипа многовековой ставни, заставил встрепенуться:
– Что вы там встали? Не заставляйте моего господина ждать!
II
Кабинет Вениамина Бердинского, одного из самых почитаемых литературных критиков своего окружения, утопал в полумраке: единственное окно закрывали массивные красные шторы, через которые, несмотря на преграду, пробивалось беззаботно растекшееся по ткани, кровавое свечение.
Скрипнули ветхие половицы (или изношенные суставы камердинера) проводив валежное тело прислуги в холодную пустоту коридоров поместья.
Когда слуга покинул кабинет, юноша начал пытливо выискивать взглядом Бердинского, но в кровавом полумраке его холодно поприветствовали лишь одинокие очертания местного интерьера.
«Где-то бродит, – немного успокоил себя молодой человек. – Буду ждать столько, сколько он потребует».
Неуверенно покачивая руками, он подошел к столу и взял холодный канделябр из которого страдальчески свисали две кривые свечи. Дабы скрасить ожидание, юноша аккуратно, насколько это было возможно, выпрямил оба восковых цилиндра и, воспламенив спичкой фитильки, принялся знакомиться с кабинетом критика.
На стенах были развешаны разнообразные дипломы и сертификаты, подчеркивающие важность Бердинского в литературной среде. Юноша, разглядев эти бумажки обрамленные в золотистые рамки, за считанные секунды проникся бОльшим уважением к иконе современной критики. В восхищении разведя руками, молодой человек заметил, что огоньки свечей задели часть рамы массивной картины таившейся во мраке стен. Приподняв канделябр на уровень глаз, он лучше рассмотрел размашистое полотно: неаккуратные геометрические объекты были размещены на холсте таким образом, что отдаленно напоминали силуэт собаки, которая смотрела на зрителя единственной точкой (по-видимому, это был глаз) находясь в пустом пространстве.
Молодой человек надолго задержался у картины, пытаясь постигнуть глубокий смысл вложенный в эти странные квадраты и треугольники. В течение разумных измышлений о природе красоты и уродства, где-то в темнице его сознания, бессознательное кричало о том, что данная картина – претенциозная снобистская безвкусица. Несколько раз парень прогонял прочь эхо этого крика, убеждая себя, что для бездарных работ в этом, пропитанном мудростью и величием литературном святилище, нет места.
– Жак Мирок, – сухо прозвучал голос за спиной юноши.
Портфель выскользнул из руки напуганного парня, и глухо упал на пол. В спешке подняв его, он направил свет на стол, с которого ранее взял канделябр.
– Я вас не заметил, господин Бердин… – пролепетал молодой человек, плохо связывая слова.
– Вы хам, если позволили знакомиться с моей обителью без должного разрешения. Присаживайтесь и без лишних слов перейдём к делу! – Прохрипел Бердинский.
Конец ознакомительного фрагмента.