Чтение онлайн

— Есть в этом городе человек, способный защитить мои интересы? — воинственно крикнул Энди.

— Бродяги так не выражаются, — пробубнил сторож.

— Закон не принимает во внимание лексикон обвиняемого, — отрезал нотариус.

— Но, сэр, на карту поставлена моя честь. Я имею право защищать свое доброе имя, иначе моей репутации будет нанесен непоправимый ущерб!

Размышляя вслух, нотариус предложил:

— Закон сформулирован достаточно четко. Но сегодня должно состояться городское собрание. Мы вправе обсудить с эденфордцами, как поступить с вами до прибытия главного констебля.

Домом городских собраний жители Эденфорда называли большой грязный сарай, стоящий рядом с Рыночной улицей. Внутри него находились стойла для скота; пол был покрыт соломой. Отцов города, которые начали собираться здесь после захода солнца, Энди, судя по всему, волновал мало. Входя, они бросали на него неприветливые взгляды. Кое-кто с подозрением спрашивал, откуда он, кто-то показывал на него пальцами. Энди, любезно отвечавший на все вопросы, засомневался в благополучном исходе своего дела.

Первым долгом собрание решило разобраться с Энди. Никто не выяснял, виновен юноша или нет, — для них он был бродягой. Горожане обсуждали, что с ним делать до прибытия главного констебля. Один из членов городского собрания — как понял потом Энди, хозяин постоялого двора — предложил временно поселить его у себя. Ему возразили, что это слишком обременительно для Эденфорда. В конце концов все сошлись на том, что если никто не согласится приютить Энди, ему придется ходить по улице вместе со сторожем.

— Пусть молодой человек поживет у меня.

Все посмотрели на говорившего. Это был приятный мужчина среднего роста, темноглазый и темноволосый. Сидящий рядом с ним великан осуждающе пробасил:

— Христианское милосердие тоже должно иметь пределы. А твои дочери? Мало ли что случится…

— Мое предложение остается в силе, — громко, так что слышали все присутствующие, повторил темноволосый, похлопав приятеля по волосатой руке и участливо посмотрев на Энди.

Иных предложений не поступило, и собрание решило, что Энди поживет у гостеприимного незнакомца.

Затем нотариус поинтересовался у почтенной публики, что делать с юношей — оставить его в зале до конца заседания или вывести на улицу. Энди удивили бурные дебаты, вспыхнувшие по этому поводу. Он и не предполагал, что здесь, в захолустье, могут бушевать такие страсти. Наконец собрание пришло к выводу, что Энди вместе со сторожем Сайресом Ферманом должен подождать снаружи. С этим были согласны все, кроме Сайреса.

Сторож повел молодого человека к выходу. Когда они подошли к двери, стоящий там человек схватил Энди за руку и угрожающе прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Тронешь его дочек, я с тебя шкуру спущу, парень!

Сайрес Ферман готов был следовать букве, но не духу принятого решения. Он вывел юношу на улицу, а сам приник к дверям и навострил уши. Однако это было лишним. Собравшиеся говорили так громко, что даже Энди, стоявший в отдалении, слышал все.

Он понял, что речь шла об убийстве. Вверх но течению реки, недалеко от северного моста, обнаружено тело. Убийство, судя по всему крайне жестокое, произошло совсем недавно. На груди и спине убитого имелось несколько ножевых ран. Кроме того, несчастному выкололи глаза.

— Тело опознали? — Энди узнал голос нотариуса, Эмброуза Дадли.

— Да, — ответил незнакомый голос. — Это тело главного садовника лорда Честерфилда, Шубала Элкинса.

У Эденфорда была тайна. О ее существовании слышали почти все, но далеко не каждый знал, в чем она заключается. Были и такие, кто думал, что посвящен в нее, но на самом деле заблуждался; те же, кто действительно знал ее, стремились, чтобы остальные продолжали оставаться в неведении.

Эденфорд, расположенный на отлогой холмистой равнине между горами и рекой, славился по всей Англии своим сержем, а тонкое кружево из этого городка было известно даже на континенте. Первым жителем и основателем Эденфорда считался Вильям Честерфилд, прадед нынешнего лорда Честерфилда. На самом деле задолго до его появления на свет в этих местах жил саксонский король, о чем свидетельствовал полуразрушенный замок на склоне холма. Но ни имени короля, ни дня его рождения и смерти, ни его славных или бесславных дел никто уже не помнил.

Первым жилым строением на Эденфордской равнине стала обыкновенная хижина, которую соорудил для себя предприимчивый предок лорда Честерфилда. Получив в наследство отару овец, Вильям задался целью разбогатеть и добился этого. Его потомки продолжали расширять владения семьи. Теперь, чтобы пересечь их земли, путешественник, двигаясь на север, должен был преодолеть не менее пяти миль, прежде чем достигал предместий Тивертона — именно там заканчивалось имение Честерфилдов.

Увеличивая стадо овец и строя дома для рабочих, Вильям Честерфилд занялся производством шерсти. Его сын продолжил семейную традицию, открывая ткацкие и красильные мастерские и привлекая в Эденфорд новые силы. Внук Вильяма, отец нынешнего лорда Честерфилда, возвел особняк, расширил семейный бизнес и нанял новых рабочих. Лорд Честерфилд, унаследовавший огромное поместье, собирал арендную плату, следил за производством и ни в чем себе не отказывал.

Почти сто лет Эденфорд славился своими шерстяными изделиями, а после того как здесь поселились Мэтьюзы, заговорили и о местных кружевах.

Жена эденфордского викария Джейн Мэтьюз занималась ткачеством. Она считалась отличной мастерицей, у нее были проворные руки и гибкие пальцы. Но однообразная работа в конце концов прискучила Джейн. Молодая женщина начала мечтать о деле, которое позволило бы ей проявить свои способности. Она хотела научиться плести кружева.

После смерти матери Джейн Мэтьюз унаследовала ее скромное имущество. Среди прочих вещей там были и образцы тонкого кружева из Антверпена. Оно всегда восхищало Джейн. Ей казалось, что в нем есть что-то от летних грез и смутных, невысказанных желаний. Больше всего на свете Джейн хотелось сплести такие кружева.