Пуля для императора
Шрифт:
Нет, неправильно, он не боксировал в традиционном английском понимании этого слова или размахивал ножом, как пьяный матрос в кабацкой драке. Клянусь Богом, он просто убивал их. Спокойно, расчётливо, без малейших сомнений принимая раны от китайских клинков, лишь бы гарантированно дотянуться до противника…
– Майкл, сзади! – взвизгнула Энни, и я едва успел обернуться, встречая очередного нападающего мощнейшим апперкотом с левой. А из лесу спешили новые и новые противники, их было слишком много для нас троих…
Катящийся ком человеческих тел остановился у самого обрыва, я сцепился с двумя китайцами, мисс Челлендер вырывалась из рук ещё одного, и, наверное, вот тогда я увидел старого Матвея в последний раз. Эта страшная картина до сих пор стоит у меня перед глазами…
– Аннушку береги, неслух! – прорычал денщик моего отца, едва держась на ногах.
Я хуком слева свернул челюсть узкоглазому мерзавцу, пытающемуся достать меня ножом, и, в невероятном прыжке бросившись вперёд, сумел удержать Матвея от падения с обрыва. Бывший конвоец, опершись на меня, поймал равновесие и, крепко сжав моё плечо, тихо прошептал:
– Батьку твоего встречу – поклон передам. Скажу, добрый казак из его сына вышел.
– Матвей, не смейте и думать…
– Не щенок, – не слыша меня, продолжил он, – Пёс. Настоящий Цепной Пёс, в отца…
Вот в этот самый момент громом небесным грохнули три пистолетных выстрела, и тот самый человек в феске, появившись из-за кустов, удовлетворённо подмигнул мне.
Могучее тело Матвея дрогнуло, он как-то резко стал безумно тяжёлым, и я не смог его удержать. Просто физически не смог!!!
Я стоял на коленях на том проклятом обрыве, видя, как этот невероятный человек катится по камням вниз, словно кукла, изломанная злым ребёнком.
Мои глаза видели, как его тело приняла река и как вода вокруг него окрасилась красным. А потом – резкий удар, дикая боль в затылке, темнота, отсутствие света и звуков. Я ничего не помню и ничего не знаю.
Единственный, кто навестил меня в то время, был мой покойный отец. Я видел его воочию. Он просто опустился на одно колено рядом со мной и погладил меня по голове, ероша волосы.
– Папа…
– Да, Мишенька, – его голос был необычайно тих и ласков, – я всё знаю. Не вини себя, ты ничего бы не смог исправить.
– Но твой денщик, твой друг, он… Я не спас его, папа-а…
– Не надо. Матвей всегда знал, на что шёл, и думаю, понимал, чем всё закончится. Казаки первыми идут на смерть и встречают её, как невесту.
– Я не спас его. Не защитил Энни Челлендер. Я не смог наказать твоих убийц, отец.
– Ты всё сможешь, – приободрил он, указывая взглядом на серебряный браслет на моём запястье. – Ты мой сын, и ты Цепной Пёс Империи. Ты не один, но есть путь, которого никто не пройдёт, кроме тебя.
– Папа… я… ты же ничего мне не сказал. Я даже не знал, что принимаю на свои плечи, когда…
Вместо ответа он прижал палец к моим губам.
– Есть выбор, который каждый из нас делает сам. Выбор Родины, чести, веры, судьбы. Ты можешь хоть сейчас отказаться от всего, это твоё право. Никто не отнимет у тебя свободу выбора. Что бы ты не решил, я всегда буду с тобой, мой мальчик…
Я пришёл в себя от ледяной воды, водопадом ударившей мне в лицо. Чей-то голос удовлетворённо отметил, что я живой. Собственно, этот факт даже у меня вызывал естественное недоверие, но, возможно, говорящий знал больше.
Я отфыркался и отчихался, с трудом разлепляя глаза. Каждое движение отдавалось болью, руки онемели, связанные в локтях и запястьях. Кто-то очень постарался, чтобы я был безобиднее жертвенного ягнёнка на ритуальном заклании. Некто, кого я не мог разглядеть в полумраке, наклонился к самому моему лицу, тихо прошептав:
– Шо, хлопче, боивси? Ха?!
Я изо всех сил ударил лбом вперёд, как это делают шотландцы, и, кажется, попал. Раздался явственный хруст костей, а в моё горло упёрлась отточенная сталь.
– От щеня… Забив бы!
– Wir brauchen ihn lebend! [2] – неожиданно прозвучало откуда-то со стороны.
Я злорадно выдохнул, понимая, что прямо сейчас меня не убьют. А там посмотрим.
Некто медленно, со значением, убрал нож (или что там у него было) от моего кадыка.
– Приведите его в чувство. Мы сами допросим молодого человека.
– Добро. А дивчину его мени, я перший!
– Даже пальцем её не трогайте. Она принадлежит только нам, и у нас на неё далеко идущие планы.
2
Он нужен нам живой! (нем.)
– Та шо там за…
Я услышал щелчок взводимого курка. Кто-то грязно выругался на незнакомом мне наречии.
– Меня предупреждали, что вы склонны к необузданной агрессии и выходу из-под контроля. Очень надеюсь, что подобное не повторится. Ибо я никогда и никого не предупреждаю дважды…
Наверное, на этом всё не закончилось; были ли какие-то действия, диалоги, выяснение отношений, честно, не знаю. По идее, должны были быть, но я отключился.
Сознание вновь заволок горячечный красный туман, и вырваться из его объятий не представлялось ни малейшей возможности. Впрочем, мне кажется, я дотянулся до голенища, извлек записную книжку отца и сунул её в солому. Не факт, что я это сделал! Хотел, но…
Возможно, если бы я хорошенько подумал на эту тему, какое-то разумное решение и нашлось бы, однако я не уверен, что сумел хорошо спрятать её. Я старался.
Никого не волновали мои планы и мои желания. В лицо мне вновь выплеснулась добрая половина Ниагарского водопада, я начал захлёбываться и опять пришёл в себя. Кто-то рывком поднял меня на ноги, привёл в вертикальное положение и куда-то потащил.
Нет, я бы и сам охотно пошёл, не люблю, когда меня волокут, словно мешок с навозом для удобрения садовых роз. Но двое китайцев, видимо, имели на мой счёт чёткие указания.