Чтение онлайн

— То есть? Что значит — не нужно? Я приобретаю… На какие, вообще, шиши?

— Вот документы на оформление кредита. В «Межстройбанке». Все уже готово, деньги пойдут, хоть завтра. Там все в курсе.

— Нет, ребята… — Кульков встал. — Нет, такие дела с кондачка не делаются. Вы что ополоумели?! Тут же… — Он проглядел листы бумаги, долго шарил пальцами по строчкам; наконец нашел нужные цифры. — Это же сотни тысяч… Баксов! Да вы что?!

Комаров посмотрел на свои наручные часы:

(«Дорогие!» — машинально отметил Кульков.)

— Короче говоря, у нас есть еще… семь минут.

— До чего?

— Увидите, Сан Саныч.

— Ты чего это, Гена? Хамить мне надумал?..

После выпитой водки Кульков почувствовал себя сильным и способным к решительным действиям. К нему вернулась обычная самоуверенность, и он мысленно сказал себе: с этими жуликами (теперь Сан Саныч был в этом уверен) он, Кульков, больше никаких дел иметь не будет! Ну, сходили в баньку, выпили, повеселились — и хорош!

— Что вы, Сан Саныч! У меня и в мыслях этого не было! — Гена, казалось, говорил вполне искренне. — Просто сейчас приедет еще один человек… Через шесть с половиной минут. А пока я вам нарисую структуру нашей сделки. Напомню то есть. Вчера-то все было оговорено! Вы просто забыли… Я понимаю: работы много… Нервы… Ну да ладно. В общем, дело обстоит так: вы берете эту компанию, директором назначаете того, кого вам сейчас назовут — когда приедет этот самый человек… Через шесть минут… Исполнительным продюсером становится Галина Ипатьева. Это тоже уже согласовано.

— Где? — машинально спросил Кульков, привыкший к подобным оборотам речи и от этого «согласовано» почему-то почувствовавший себя спокойнее и увереннее.

— Там, — кивнул в потолок Комаров. Этот жест тоже показался Кулькову родным и успокаивающим.

— Ну, если там, — протянул он, — тогда…

Дверь кабинета распахнулась… Затопталась в проеме Лена: то ли ее кто-то не пускал в кабинет, а она вырывалась и стремилась предстать пред светлы начальничьи очи, то ли, напротив, сама секретарша вставала заслоном на пути нетерпеливых посетителей.

Это продолжалось всего секунду. Лену отодвинули в сторону, и она исчезла из поля зрения Кулькова.

В кабинет вошли два мордоворота с внешностью обыкновенных советских комитетчиков: квадратные плечи, подбородки — под стать плечам; неброские костюмы, незапоминающиеся лица, аккуратные стрижечки и холодная пустота в глазах.

Залюбовавшись на неожиданных гостей, Кульков не сразу заметил третьего, вошедшего вслед за мордоворотами и вставшего как раз посредине между ними… Это был маленький человек — лысеющий, сутулый, даже костюм на нем сидел как-то кургузо. Но во всем облике коротышки чувствовалась неумолимая и страшная власть. Кульков не смог бы сформулировать для себя — откуда такое ощущение? Не способен он был определить, где, в какой части тела находится у гостя источник той бешеной энергии, которая заставила Сан Саныча резко привстать из-за стола и проделать рукой какое-то подобие пригласительного жеста. Наверное, это сила гнездилась все-таки в глазах посетителя — странно горящих на равнодушном, неподвижном лице, пронизывающих, просвечивающих насквозь, как рентген…

— Здравствуйте, Валентин Валентинович! — Комаров поднялся с кресла и, почтительно наклонив голову, сделал шаг к вошедшему в кабинет таинственному незнакомцу.

— Привет, — небрежно бросил тот и протянул Комарову свою короткую ручку с маленькой ладошкой.

Комаров пожал ее — коротко, с достоинством, — еще раз кивнул и уселся на прежнее место.

— Э-э… — промямлил Кульков. — Вы… Я…

— Гнедко Валентин Валентинович, — пробасил один из мордоворотов, оказавшийся за спиной маленького хозяина. — Ад.

— Все, все! — оборвал его хозяин. Сунул руку в карман, вытащил какую-то красную книжечку и, раскрыв, протянул Кулькову, не выпуская из рук…

— «Администрация Президента», — Кульков произнес вслух священные слова и, подняв голову, посмотрел в лицо Валентина Валентиновича.

— Что? — быстро спросил тот. — Какие-то вопросы?

— Да… Нет… Собственно, по какому случаю?… Я извиняюсь… Как бы не готов…

— Вижу. Вижу, что не готов. Короче, так… — Валентин Валентинович посмотрел на часы. — У меня три минуты. Ты все понял?.. — Он взглянул на Кулькова, прожигая его насквозь взглядом своих маленьких острых глаз.

— Э-э-э…

— Ну, ребята…

Гнедко встал с кресла.

— В общем, делай, придурок, что он скажет!..

Гнедко махнул на Комарова рукой и, сделав к нему шаг, положил эту руку Геннадию на плечо:

— Когда меня нет, он здесь за все отвечает. Развалили всю систему, козлы!.. (Последнее относилось, судя по всему, уже к Кулькову.) Будешь выдрючиваться, мокрого места от тебя не останется!

— Да я… Да вы…

— С директором ты уже решил? — Теперь Гнедко смотрел на Гену. — Еще нет… Генеральным продюсером — Галину поставим.

— Хорошо…

Гнедко ловко на каблуках, повернулся к журналистке.

— Не пить в рабочее время! Будешь жить в Питере. Квартира. Машина. Охрана. Оклад — сами определите. Все… Гена, я тебе позвоню вечером. Нужно будет еще встретиться. Я в мэрию…

Гнедко и двое его телохранителей исчезли так же стремительно, как и появились.

— Я не понял… Гена… — Кульков полностью встал из-за стола и подошел вплотную к Комарову. — Чего это?

— Это? — Комаров слегка оттолкнул партийного лидера грудью. — Это — печальный факт, Сан Саныч. Что вы ни хрена сами делать не умеете. Просрали такое дело!..

— Да какое дело-то?

— С этим гребаным телеканалом! Тут ведь не одни только деньги. Тут гораздо больше… Да что я вам объясняю? Подписывайте бумаги быстро!

— Э, нет, погоди… Ну и что такого, что он из администрации президента?.. Да, может, у него и вовсе ксива поддельная! Мне нужно все равно согласовывать с товарищами…

— Подписывай, козел! — Теперь Комаров говорил уже совсем другим тоном.

Кульков почувствовал легкий холодок, пробежавший по позвоночнику.

— Что вы себе позволяете?

— Я?.. Тебе звонили из Москвы?

— Когда?

— Давно! Просили тебя присмотреть, что делается на этом телеканале?.. «Континенталь»… Это, дескать, твои дружки московские деньги на него давали… Ну? Говори — звонили?!

— Кажется, было что-то такое…

— Что-то такое… Пьянь! Еще в политику лезешь, урод!..

Гена говорил тихо, но Кулькову вдруг стало очень страшно. Слышалось Сан Санычу за этими почти шепотом произносимыми словами, как топают по тюремным коридорам тяжелые сапоги, как со скрипом запирается тяжелый замок на двери камеры, как, шаркая, подходят к нему уголовники…