Птицелов
Шрифт:
Не дав ей опомниться, он схватил её за грудки, рывком поднял и швырнул спиной на землю. Потом надавил коленом ей на грудь, попытался схватить за волосы — и обнаружил, что на ней шапка. Он сорвал шапку, швырнул прочь, вцепился в короткие курчавые пряди надо лбом. В тот миг ему казалось, что он ещё никого и никогда так не ненавидел.
— Лукас, значит? — процедил он, глядя, как она хватает ртом воздух и извивается под ним, тщетно пытаясь вырваться. — Всё-таки Лукас? Так я и знал…
— Да, Лукас! — выплюнула она ему в лицо. — Знал он! Что ж ты не убил меня тогда сразу, раз такой умный?
— Что он тебе говорил про меня?
Она не ответила, и тогда Марвин, рывком вынув из ножен кинжал, которым не имел возможности воспользоваться в недавней схватке, приставил лезвие к её горлу.
— Станешь молчать, убью, — сказал он.
— Что ж сразу не убил? — повторила она.
Они лежали в темноте, тяжело дыша друг другу в лицо, и под ними расплывалась кровь человека, которого они убили вместе.
— Что он тебе говорил?
— Что ты самоуверенный сопляк, которого попытаются убить. И что я должна следить, чтоб этого не случилось.
— Ты можешь быть собой довольна.
— Ну ещё бы!
— Ты бы не убила этого человека без моей помощи.
— Ты тоже.
Они снова умолкли. Потом Марвин хрипло спросил:
— Сколько он заплатил тебе?
— Не твоё дело! — бросила Рысь.
— Сколько? — Марвин крепче стиснул её волосы и услышал, как она скрипнула зубами от боли. — Я и так уже должен ему и хочу знать, на сколько вырос долг.
— Пошёл ты к Ледорубу!
— Ты же не веришь в Ледоруба, — зло улыбнулся Марвин.
— Пусти меня!
Он отпустил её волосы и, перехватив руки, которыми она колотила его в грудь, скрутил их и зажал между своим и её животом.
— Не зли меня. Ты в этом уже и так преуспела.
— Чем? Тем, что спасла тебе жизнь?!
— Я сказал, не зли меня, котёнок…
Она плюнула ему в лицо.
Какое-то время они в молчаливом остервенении катались по снегу, пока Рысь не оказалась под ним, скрученная так, что и шевельнуться не могла, только тихонько поскуливала от боли и злости. Марвин понял, что она плачет, и почему-то это потрясло его (что я такого сказал, тупо подумал он), но не заставило ослабить хватку.
— Сколько? — настойчиво повторил он, вжимая её лицом в снег. — Скажи, сколько, иначе не отпущу.
— Нисколько! — выдавила Рысь, давясь снегом и слезами. — Ничего! Он ничего мне не заплатил!
— Почему? Ты ему должна?
— Ничего я ему не должна! — закричала она, вывернувшись и отняв лицо от земли. Крик прозвучал неожиданно громко, и в нём было столько протеста, ненависти и муки, что Марвин чуть не отпустил её, подумав, что, если бы ему довелось прокричать эти слова, они звучали бы точно так же.
— Так зачем ты подчиняешься ему? Кто он тебе? Хозяин? Любовник?
— Отец! — выкрикнула Рысь. — Он мой отец!
Марвин отпустил её и сел в снег.
Рысь тоже села, кашляя и отплёвываясь. Она всё ещё плакала, скорее сердито, чем горестно, слёзы текли по щекам, размазывая грязь. Рысь пальцами прочистила рот, снова сплюнула, потом посмотрела на Марвина и сказала:
— Как же я тебя ненавижу.
Она поползла на четвереньках к тому месту, где был костёр, и стала шарить вокруг него, будто что-то искала. Мёртвое тело наёмника мешало ей, и она зло отпихнула его в сторону.
— Отец? — повторил Марвин. — Как это может быть?
Рысь замерла, потом бросила на него взгляд через плечо. Она всё ещё стояла на четвереньках, её глаза бешено сверкали из-под взлохмаченных волос, и сейчас она, пожалуй, действительно походила на хищного зверя… вернее, зверька. Маленького и злобного. Хорёк, куница — но никак не рысь. Ей лютости не хватало для рыси. Настоящая рысь убила бы его при первой возможности. Ещё там, у озера.
— Уж как есть, — устало ответила она.
Рядом взволнованно заржала Ольвен. Марвин совсем забыл о ней. Шатко поднявшись, он, как мог, успокоил кобылу. Потом, ни на что толком не надеясь, полез в седельную суму и — о чудо! — фляжка была именно там.
«А письмо? — вдруг вспомнил он. — Куда я дел письмо Лукаса к Рыси? Выронил в снег, а может, и в костёр…
Ну и хрен с ним».
— На, выпей, — сказал Марвин, протягивая Рыси флягу.
Та неуклюже поднялась, держа в руках свой короткий меч, сунула его в ножны, взяла флягу и выпила всё до капли. Марвин смотрел, как она пила, и, принимая пустую флягу, всё так же не отрывал от неё взгляда.
Дочь Лукаса.
Теперь он сам не понимал, почему не подумал об этом раньше. Его дочь. У неё были его черты лица — нос, скулы, подбородок. И волосы тоже чёрные. Но мало ли в Хандл-Тере черноволосых? К тому же она была курчавой, а у Лукаса волосы прямые. И ещё глаза. Да, главное, почему Марвин не догадался раньше — эти глаза. Они у неё были совсем не такие, как у отца. Тёмные, с глубоким мягким взглядом — не глаза рыси, нет. Глаза рыси были у Лукаса. И она, должно быть, прекрасно это понимала.
Наверное, подумал Марвин, она очень любит своего отца.
— Я всё выпила, — сказала Рысь. Она успокоилась, её голос звучал ровно и немножко виновато. Повинуясь нежданному порыву, Марвин провёл ладонью по её щеке, вытирая, а точнее, размазывая по ней слёзы.
— Ничего, — успел сказать он, прежде чем она ударила его по руке.
— Попридержи свои… — зло начала она, но Марвин перебил её:
— Я и не подозревал, что у него есть дочь.
Это звучало глупо — Марвину никогда не было дела до семьи Лукаса, вполне вероятно, что он, как и большинство рыцарей, имел жену и детей. Но Рысь поняла его слова иначе, и её ответ запутал всё ещё больше.
— Он тоже. Это был для него, знаешь ли, сюрприз… и не самый приятный, — она невесело рассмеялась.
— Так ты… — Марвин не смог выдавить слово «бастард», но Рысь сама произнесла его, и в куда более грубой форме.
— Ублюдок. Ага. Не думаю, что единственный. Но только я одна нашла его и… заставила помнить о себе.
— Помнить?..
— Ну, ты же знаешь, он всегда забывает то, что помнить не хочет, — фыркнула она, но совсем невесело, а Марвин подумал: «Знаю? Нет, конечно. Откуда же мне знать?» — Он даже матери моей долго не мог вспомнить. Я из сил выбилась, пока смогла ему доказать, что я действительно его дочь. И, по правде, — она усмехнулась, но в улыбке сквозила боль, — я всё никак не перестану ему это доказывать.