Чтение онлайн

Ланнон из своей ямы с необыкновенной точностью и силой метал копья, целясь в мягкие бока или плечи пробегающей добычи. Вокруг ямы росла груда тел, а Ланнон в пылу охоты кричал и смеялся.

Хая тоже заразило это безумие. Он приплясывал, кричал, размахивал топором, оберегая спину и бока Ланнона, время от времени бросая копье в животное, которое могло упасть в яму им на головы.

Они с Ланноном насквозь промокли от пота и покрылись коркой засохшей пыли. Камень, вылетевший из-под ноги бегущего животного, до кости рассек Хаю лоб, Хай оторвал край одежды и быстро перевязал рану, не прерывая возбужденного танца.

Цепь лучников перед ними прорвала лавина бегущих животных. Истратив стрелы, лучники укрылись в ямах и позволили рядам животных пронестись над ними.

Хай увидел мчащееся на них стадо, схватил обезумевшего от крови царя и стащил его на дно ямы. Они лежали, закрыв головы руками, а края ямы над ними осыпались от ударов копыт. Земля засыпала их; они прикрыли лица одеждой и дышали с трудом.

Молодая зебра упала в яму прямо на них. Она в ужасе лягалась, ржала, и без разбора рвала все вокруг мощными желтыми зубами. Смертельная опасность.

Хай откатился от острых, как бритва, копыт. На мгновение застыл, прицеливаясь, и выбросил вверх правую руку. Острие топора с грифами вонзилось испуганному животному под челюсть и глубоко проникло в мозг. Зебра забилась над ними, мягкая, теплая, и ее туша защитила их от копыт, которые продолжали бушевать наверху.

Буря стихла, миновала и теперь гремела на расстоянии. В последовавшей тишине Хай повернулся к Ланнону.

– Ты не ранен?

Ланнон с трудом выполз из-под мертвой зебры. Они выбрались из ямы и с удивлением огляделись.

На 500 шагов в ширину и на такое же расстояние в глубину земля была сплошь покрыта мертвыми и умирающими животными. Лучники и копейщики выбирались из ям и тупо оглядывались, как пьяные.

Цепь загонщиков, казалось, приближалась вброд по морю пыли, которая затмила даже небо; полные боли крики и блеяние раненых и умирающих животных заглушали все вокруг.

Загонщики шли рядами по полям окровавленной плоти, их мечи вздымались и падали: они добивали раненых. Хай достал кожаную фляжку с зенгским вином.

– На тебя всегда можно положиться, – улыбнулся Ланнон и с жадностью стал пить. Капли вина блестели в его бороде, как кровь. – Была ли когда-нибудь подобная охота? – спросил он, возвращая фляжку Хаю.

Хай отпил и посмотрел на поле.

– Едва ли, – ответил он.

– Добычу прокоптим, высушим – и снова начнем охоту, – пообещал Ланнон и зашагал, чтобы упорядочить бойню.

* * *

Над равниной повис высокий купол оранжевого света, света десяти тысяч костров. Всю вторую половину дня и всю ночь армия разделывала огромную добычу. Мясо резали на полосы и развешивали на стойках над дымящимися кострами. Сладкий запах свежей убоины, затхлая вонь потрохов и шипение жарящегося мяса разносились по всему лагерю. Хай сидел в своей кожаной палатке и работал при мерцающем свете масляной лампы.

Из темноты появился Ланнон, все еще покрытый пылью и засохшей кровью.

– Вина! Птица Солнца, ради любви к другу. – Он сделал вид, что падает с ног от жажды, и Хай протянул ему амфору и чашу. Презрительно отстранив чашу, Ланнон напился прямо из горлышка и рукой вытер бороду.

– Я принес новости, – улыбнулся он. – Убито тысяча семьсот голов.

– И сколько среди них человеческих?

– Пятнадцать человек погибло, есть раненые, но разве дело того не стоило?

Хай не ответил, и Ланнон продолжал.

– Есть и другие новости. И другое мое копье попало в цель. У Аннель не пришли месячные.

– Южный воздух благотворен. Всего два месяца – и все уже беременные.

– Воздух ни при чем. – Ланнон рассмеялся и снова отпил вина.

– Я доволен, – сказал Хай. – Больше древней крови для Опета.

– Когда это ты беспокоился о крови, Хай Бен-Амон? Ты доволен, что можно будет баловать больше моего отродья. Я тебя знаю. – Ланнон подошел и встал рядом с Хаем. – Ты пишешь? – спросил он без необходимости. – Что это?

– Песня, – скромно ответил Хай.

– О чем?

– Об охоте, о сегодняшней охоте.

– Спой, – приказал Ланнон и упал на покрытое шкурами ложе Хая, все еще держа амфору за горлышко.

Хай взял лиру и присел на тростниковую циновку. Он запел, а когда умолк, Ланнон некоторое время молча лежал, глядя за раздвинутый полог палатки во тьму ночи.

– Мне это видится иначе, – сказал он наконец. – Для меня это просто жатва, урожай мяса.

Он снова замолк.

– Тебе не понравилось? – спросил Хай, и Ланнон покачал головой.

– Ты правда считаешь, что мы сегодня уничтожили нечто невосстановимое?

– Не знаю. Может, и нет. Но если мы будем так охотиться каждый день или хотя бы раз в десять дней, разве мы не превратим эту землю в пустыню?

Ланнон поразмыслил над полупустой амфорой, посмотрел на Хая и улыбнулся.

– Мы сделали достаточный запас мяса. Больше в этом году охотиться не будем, только за слоновой костью.

– Мой господин, кувшин прилип к твоей руке? – негромко спросил Хай, и Ланнон некоторое время смотрел на него, потом расхохотался.

– Поторгуемся. Еще одна песня, и я отдам тебе вино.

– Честный договор, – согласился Хай.

Когда амфора опустела, Хай послал одного из своих стариков-рабов за другой.

– Пусть принесет две, – посоветовал Ланнон. – Сбережет время позже.

К полуночи Хай помягчел от вина и почувствовал себя несчастным от красоты собственного голоса. Он заплакал, и Ланнон, видя, что он плачет, заплакал тоже.