Чтение онлайн

– Если я правильно понял, ты не откажешься от мужской работы. У тебя хватит для этого мужества? – спросил он.

Сестра Хака кивнула, облизнув губы. В ее глазах появилась жестокая радость.

– Сначала сломай ей руки, – приказал Ланнон. – А ведьма пусть стоит и смотрит.

Сестра Хака подняла Айну на ноги, легко держа ее сильными смуглыми руками, поросшими черными волосами. Айна взвыла от ужаса, а Хака развернула ее, заломив старухе руку за спину. Рука была худая, белая, с толстыми голубыми венами, просвечивавшими сквозь кожу.

– Подождите! – закричала Танит. – Отпустите ее!

– Отпусти, – приказал Ланнон.

Танит подошла к старой жрице и нежно поцеловала ее в лоб и щеку. Айна всхлипывала.

– Прости меня, дитя. Я сказала бы им. Прости.

– Успокойся, матушка. Успокойся. – Танит провела ее к двери и вывела из комнаты. Потом вернулась и сказала царю: – Я скажу его имя, но только тебе одному.

– Оставьте нас, – приказал Ланнон, и Божественный Совет вышел в коридор.

Когда они остались одни, Танит назвала имя, гордо и вызывающе, и увидела, что Ланнон покачнулся, как от удара.

– Давно ли он твой любовник? – спросил он наконец.

– Пять лет.

– Вот как. – Он нашел ответ на многие свои вопросы. – Похоже, мы с тобой делим его любовь.

– Нет, государь, – Танит покачала головой. – Вся его любовь принадлежала мне.

– Ты мудро поступаешь, говоря о ней в прошедшем времени, – заметил Ланнон. Он отвернулся, подошел к окну и посмотрел на озеро. «Никто не должен стоять между нами, – подумал он. – Хай нужен мне».

– Что же дальше, о великий? Тюрьма или кинжал подосланного убийцы? Как ты убьешь жрицу Астарты? Ты забыл, что я принадлежу богине?

– Нет, – ответил Ланнон. – Я не забыл об этом и на десятый день праздника Плодородия Земли пошлю тебя к ней. Ты станешь вестницей Опета богам.

– Хай этого не допустит, – в ужасе прошептала Танит.

– Хай на севере, далеко от бассейна Астарты.

– Он навсегда возненавидит тебя. Ты навсегда его потеряешь, – предупредила Танит, но царь покачал головой.

– Он не узнает, что это был мой приказ. И не узнает, что ты предала его и назвала мне его имя. – Он улыбнулся – улыбка была холодной, как блеск золота.– Нет, это ты потеряешь его, а я получу. Видишь ли, он мне необходим, а мои нужды важнее твоих.

Вначале, пока Хай оставался без сознания, и позднее, когда он, придя в себя, еще был чересчур слаб, чтобы ходить, его несли на носилках. Так что он не знал, долго ли он в пути и в каком направлении движется.

Когда он смог идти, ему завязали глаза и он чувствовал только давление тел со всех сторон и запах пота и прогорклого жира, которым венди смазывали кожу. Когда он заговаривал, ему не отвечали, грубые руки подталкивали его вперед, а если он останавливался, в спину ему упиралось острие копья.

Он был сильно избит, весь в синяках, на голове шишки и порезы, кожа во многих местах содрана, но серьезных ран не было – ни ударов копьем, ни сломанных костей. Как будто его старались не убить и даже не поранить, хотя он нагромоздил вокруг себя груды трупов: топор с грифами взял свое, прежде чем сопротивление Хая сломили.

В первую ночь на привале Хай с мыслью о побеге попытался осмотреться, но стоило ему чуть сдвинуть повязку с глаз, как сильный удар по лицу остановил его. Его покормили вареным зерном и куском полусырого мяса. Хай ел с аппетитом.

Утром выступили до рассвета, и когда Хай почувствовал на щеке тепло солнечных лучей и увидел сквозь повязку свет, он молча воздал хвалу Баалу и попросил своего бога о помощи.

Позже в тот же день он почувствовал, что почва под ногами выровнялась, они шли как будто бы по равнине. Пахло коровьим навозом и дымом, слышались голоса. Топот его сопровождающих и шорох одежды постепенно утонули в гомоне и шуме движения большого количества людей. С ними смешивалось мычание, блеяние, воздух дрожал от звуков. Жизнь кипела, как в огромном муравейнике. Он понял, что попал в очень людное место.

Наконец его остановили. Он стоял на горячем солнце, усталый, испытывая жажду, кожаные ремни врезались в кожу рук, болели ушибы на теле. Время тянулось медленно, окружающие чего-то ждали.

Наконец послышался громкий голос, и Хая пронизала нервная дрожь. Голос на венди спросил:

– Кто ищет льва с железной лапой, кто ищет птиценогого?

Хай молчал, ожидая указаний, как себя вести; к своему удивлению, он почувствовал прикосновение прохладного железа, и ремни на руках разрезало лезвие. Он потер пальцы, морщась от прилива крови. Потом поднял руки к повязке, ожидая удара, но его не последовало, тогда Хай снял ее и неуверенно замигал в ярком свете солнца.

Его глаза быстро привыкли к свету, и он пережил настоящее потрясение. Он стоял в центре обширной равнины, в форме слегка вогнутой чаши, окруженной низкими холмами.

Если не считать круга в сто шагов шириной, в котором стоял Хай, всю равнину заполняли черные воины. Хай в страхе смотрел на это множество и не мог даже приблизительно определить их численность. Он никогда не поверил бы, что земля способна выдержать столько людей – им не было числа, как в кошмаре, и эту нереальность усиливала угрожающая неподвижность черных орд. Только перья их головных уборов слегка шевелились в горячем полуденном воздухе.

Жара и давление окружающей толпы грозили задушить его, и он в отчаянии огляделся, ища способа спастись. Рядом с ним стоял Сторч, на плече он держал топор с грифами. Хай почувствовал укол гнева из-за его предательства, но почему-то сейчас оно не казалось важным.

Сторч смотрел не на него, а на группу военачальников венди, стоявших возле небольшого возвышения в конце свободного пространства. Оно пустовало, но привлекало всеобщее внимание, как сцена перед началом представления.

Снова послышался голос: