Психоз
Шрифт:
«Простите, как пройти к пригородным поездам?.. Спасибо, что не ударили, а всего лишь послали. Я бы с удовольствием пошла. Да нету, измельчало мудаковатое племя… Как? Обойти, потому что ремонт, а там увижу?.. Спасибо! Господь вознаградит вас за доброту!»
Миновав арматурный гротеск лестниц-переходов, Сашка оказалась на платформе. Привычных табличек на вагонах, вроде «Москва – Санкт-Петербург», и близко не было. Электрички, как дохлые глубоководные рыбы, не отсвечивали ни единым опознавательным знаком.
– На Можайск? – спросила Сашка у двух «нимфеток» с банками джин-тоника.
Те лишь пожали плечами в ответ.
– На Можайск? – пытала Сашка парней с пивом.
– Хер его знает… Вроде бы…
«Им что, всё равно куда ехать, что ли?!»
– На Можайск? – возопила в отчаянии Сашка в ухо бодрой старушке.
– До Гагарина, – старушка снизошла до вменяемого вербального общения. – Если тебе до Можайска – на любую садись, кроме той, что до Кубинки.
– То есть в ту, что до Гагарина, можно?
– Можно.
«Спасибо тебе, о Великая Старушка! Когда я состарюсь, разъезжая в дохлых электричках, как матрос Летучего Голландца, я даю слово быть благосклонной к юным девам в джинсовых комбинезонах и щедро делиться с ними сакральным знанием о Гагаринах, Можайсках, Кубинках, Карибских островах и координатах края земли! Вступая в ряды Великих Летучих Старушек, торжественно клянусь…»
Поезд дёрнулся. Сашка вскочила в тамбур, как ошпаренная, так и не успев додумать слова торжественной клятвы.
В детстве в электричках можно было с удовольствием смотреть в окно, сидя на коленях у деда или папы. Получать от мамы конфету и рисовать пальцем на запотевшем или пыльном – смотря по сезону – стекле рожицы. Нынешние электрички от детских явно отличались. За два часа сквозь вагон прошла нескончаемая череда аккордеонистов; инвалидов; глухонемых торговцев иконами и браслетами; крикливых тёток, торгующих носками, вешалками, шариками и роликами; бубнящих дядек с газетами-кроссвордами-объявлениями; поющих а капелла тонкими заунывными голосами детей с ликами чумазых херувимов и глазами алчных разбойников. Через два часа Сашка очумела от людского потока, измордовала себя бесконечной рифмовкой по свежим мотивам – и чуть не пропустила пункт назначения.
– Бля, какая тёлка! Покатаемся?
Очередные засранцы с пивом.
Сашка ускорила шаг. Внизу, у подножия вокзальных сходней, паслись благословенные таксисты.
– Бородино! – крикнула Сашка в первого же попавшегося. Здоровенного. Пузатого. Пивные любители тёлок слегка отстали вместе со своей патологической гиперсаливацией. [5]
«День. Людно. Ничего страшного. Ты просто не привыкла к такому. Или давно отвыкла. Что одно и то же…»
5
Чрезмерная секреция слюны.
– Именно в Бородино?
– Ну, на Бородинское поле.
– Оно большое, – таксист особой любезностью не отличался. Хотя за объявленную сумму он явно мог полдня катать Сашку по всем окрестным полям.
– К Спассо-Бородинскому монастырю.
«Будь благословен Интернет!»
– Так бы сразу и сказала!
– Мужик, до свидания! Найду посообразительнее. И повежливее, – Сашка яростно хлопнула дверью старого ржавого «Москвича».
«Прости и мне, Великий Боже,Мою несдержанность. Бывает…Но так обидно задевает,Что и козлов простишь ты тоже!»Весь день Сашка бродила пешком. Ни о чём не думая, впервые за долгое-долгое время. Монастырь – один из немногих, если не единственный, созданный как гимн во славу земной любви.
«Она просто хотела молиться там, где погиб её муж. Родовитая дворянка – урождённая Нарышкина! – помещица и прежде великосветская дама Маргарита Михайловна Тучкова всего лишь хотела молиться там, где погиб её муж. «Ни в чём другом отрады не нахожу, как в предприятии соорудить храм на том священном для меня месте, где пал супруг мой…», [6] но «…рана моя не заживала никогда…». [7] Почему со мной не случается ТАКОЙ любви? Почему?!. Сколько надрывного пафоса, а ещё психолог… «Ну, почему, Василий?!»… Потому что не готова ты стать Игуменьей Марией, «если что». Вот и потому, Санечка…»
6
Выдержка из письма Тучковой царю.
7
Выдержка из письма сыну. Более полно: «…была так поражена своим несчастием, что утратила возможность заботиться о своей собственной жизни, пока не обратилась к Тому, Который никогда не оставляет существо, молящее его. Сердце моё почуяло Бога, и я научилась покорности; но рана моя не заживала никогда…».
Памятники воинам. Берёзовые рощи. Эти места были воистину прекрасны. Ровно до тех пор, пока не настал вечер, и Сашке волей-неволей пришлось снова начать думать. О том, как добраться обратно до электрички. Дороги были почти безлюдны. Редкие проносившиеся мимо машины, доверия не внушали. Сашка добрела до автобусной остановки. Она была пуста. В облезшем расписании автобусов Сашка не разобралась. Она присела на скамеечку, достала пачку сигарет – их оставалось всего лишь две! – и впала в лёгкий ступор.
Тогда ей повезло. Какой-то водила «третьей категории сложности»: усы, очки, кепка – остановился сам. Она ещё успела на последнюю электричку. Ближе к ночи в ней было ещё неуютнее ехать, чем с утра. Запах благословенной земли был отравлен привкусом неприкаянных людей.
«Это, Санечка, гордыня! Люди как люди. Такие же, как ты. Из плоти и крови. Не выдёргивайся! Имей терпение и смирение. Или делай что-нибудь!»
– Сашенька, мы уже приехали!
«А-а-а!!! Кто здесь?!»
Сергей Валентинович обошёл авто, подал даме руку, и… И Сашка оказалась в сосновом лесу.
– Здесь очень недурственная база отдыха. Мало известная…
«…простым смертным из пригородных поездов и жителям села Облянищево…»
…но бурно посещаемая. Я зарезервировал коттедж. Вы наверняка хотите принять душ, всё-таки три часа дороги – это весьма утомительно. А после мы пойдём перекусить. У них отличная кухня.