Прыгалка
Шрифт:
Марко услышал, как вошла Женя. Но не поднял лица. Ожог на ноге горел так, что выжимал слезы. Да ожог ли?
— Маричек, ты чего такой? Сидишь голый, взъерошенный?
У Марко толкнулась догадка!
— Женька, это ты спрятала ножку?
— Какую ножку?
— Прыгалкину ногу! Её нет нигде… Я подумал: вдруг ты подобрала на полу и положила куда-то…
— Маричек, я… нет. Зачем бы я… А ты везде хорошо посмотрел?
Марко снова обмяк. Подумал с растущим раздражением: «Сейчас будет вздыхать, и советовать: посмотри снова, как следует, во всех углах…»
Женя сказала:
— Может быть, ночью ты поиграл, а потом спрятал в укромное место и забыл… А?
— Как поиграл? Чего ты городишь! Я спал…
— Не сердись. Поиграл и не помнишь теперь… Ведь кто-то же отпечатал на пластилине следы…
— Какие следы?! — Марко рванулся к мозаике.
Пластилиновый узор пересекала цепочка следов. От крохотных босых ступней. Чёткие такие оттиски, различим каждый пальчик…
Марко с минуту смотрел молча. Пробормотал:
— Может, ребята вечером баловались, а я не заметил?
Не мог он этого не заметить. Да и не решились бы Топка, Пиксель и Кранец на такое дело… Но должно же быть какое-то объяснение!
Женя взяла его за плечи, спиной прислонила к себе.
— Маричек, это не ребята. Где они взяли бы вторую ножку?
— К… какую вторую? — Он с испугом оглянулся на сестру.
— Ты посмотри… — очень осторожно проговорила она. — Ведь от Прыгалки оставалась лишь левая ножка. А тут следы от двух — от левой и правой…
Марко стремительно нагнулся над пластилиновым узором. Правда! Отпечатки двух ступней! От каждой — с полдесятка. Они тянулись так, будто девочка-малютка бегом пересекла пластилиновую площадку из угла в угол…
— Маричек… — шепнула Женя, и воздух от её губ шевельнул его волосы на темени. — Девочка убежала…
Марко медленно выпрямился. Зачем-то тронул пальцем пластилиновый узор. Оказалось, что пластилин, который все эти дни упрямо не желал твердеть, сейчас застыл, как бетон.
— Убежала она… — повторила Женя. — Ожила, пока ты спал, и решила вернуться в свой город…
Пространство качнулось, белый город у подножья холма обступил Марко. Город с сотнями беззаботных девчонок и мальчишек, со стрекочущим змеем над склоном холма. С девочкой, у которой золотые волосы и почти неразличимое, но очень славное лицо. И тёплые тонкие пальцы… Девочка нагнулась рядом с Марко, провела пальцами по ожогу на ноге, и едкая боль сгладилась, почти пропала…
Женя снова прислонила его спиной к себе. Это была самая лучшая на свете сестра. Марко прижал к щеке её веснушчатые пальцы…
— Жень… но ведь никто не поверит…
Все поверили.
И ребята, и Пек, и Володя. И даже директор Юрий Юрьевич Гнездо не стал возражать. Только покачал седой головой и сказал:
— Сей древний мир полон тайн и легенд. Будет одной больше…
Лишь Славка (то есть известная своим характером Мирослава Тотойко) дёрнула плечами, на которых топорщились пышные рукавчики:
— Наверно, вы придумали это, чтобы Пеку интереснее писалась его повесть.
— Если бы и так, — отозвался Пек, — это была бы не самая плохая выдумка. Но история с Прыгалкой — правда. Свидетельство тому — окаменевший пластилин.
Да, пластилин и в самом деле окаменел. Похоже, что на веки вечные. Марко приделал к деревянной рамке проволочные дужки и повесил мозаику над топчаном. Будто картину. Когда вечерние лучи косо влетали в комнату, следы на узоре делались удивительно чёткими…
Когда-нибудь друзья Пека подарят копию статуэтки (называется «реконструкция»). Если сумеют сделать…
Но копия керамической девочки и снимки её будут сами по себе. А мозаика с эллинским узором останется висеть на стене. На ней — следы живой Прыгалки…
ПОСЛЕДНИЕ ВЫСТРЕЛЫ
Володя уехал. Сказал на прощанье:
— Жаль, не повидался больше с братиком Икирой. Но я напишу…
Прошло две недели. Незаметно так. Марко несколько раз ходил со Слоном под парусом на шлюпке. Слон был связным рыбачьей бригады — между берегом и уходившими далеко в лиманы баркасами. Однажды крепко потрепало неожиданно прилетевшим с берега ветром-степняком. Марко не дрогнул (по крайней мере, не дрогнул внешне). Слон смотрел на него с одобрением.
Иногда Слон спрашивал:
— Что слыхать про нашего Икиру? Чегой-то скучно без него…
Марко два раза говорил с Икирой но мобильнику Пека. Рассказал всё, что случилось. Даже про сон о древнем городе и змее… Только про сон, где в Икиру попадает пуля, говорить не стал. Как-нибудь потом. А у Икиры были свои заботы, житейские. Он сказал откровенно (от кровки какие тайны!):
— Марко, знаешь, почему мы тут задержались?.. Да нет, с маминой печенью всё в порядке! Но она познакомилась в больнице с фельдшером дядей Костей. Он хороший такой, похож на Пека, только в очках и с бородкой… Лишь одно немножко плохо…
— Что? — сразу испугался Марко.
— Он хочет научить меня есть овсяную кашу…
— Ужас какой… — засмеялся Марко. И тут же испугался с новой силой: — Икира, а вы что? Собираетесь остаться там насовсем?!
Тогда засмеялся Икира:
— Да нет же! Дядя Костя хочет перебраться в Фонари.
Ну, слава Богу! А то как без Икиры? Кто будет уменьшать летний зной, впитывая в себя лишнюю солнечную энергию…
И дядя Костя — это, наверно, хорошо. Потому что без отца что за жизнь?