Прожигатель
Шрифт:
Скоро и появился он – тощий парень, но жилистый, видно, бывал в пляске с подружкой, которая на ночь косу не расплетает, а точит.
Ну, я сижу, ручки смирно сложил, большой палец, будто ненароком, в петлю на лацкане продел.
Но этот фартового знака не понимает – не наш человек… А ведь я его где-то видел!
– Мне нужен предводитель! – говорит. Через губу этак, с презреньицем. Ну, прямо – королевский прокурор!
– Эх, брат мой, – вздыхаю. – Всем нам нужен предводитель на неторном жизненном пути нашем! Только это вам не сюда, а в церковь… Благочестивые отцы – вот предводители всех страждущих духовного руководства!
Он в ответ морщится, будто кислого хватил.
– Благодарю вас за совет. Но передайте предводителю, что его ожидает человек, которому он дал важное поручение… Если не верите… впрочем, я понимаю, это ваша обязанность – не верить. Но я пришел один, при мне нет оружия. Пусть меня обыщут, пусть свяжут, черт побери! Но я должен с ним говорить. Не думаете же вы, что я разорву путы и голыми руками убью вашего начальника!
И тут я, наконец, узнал его. Мать честная! Да это же тот самый мешок с костями, бедолага в цепях, которого мы вынули из тюремной кареты! Отъелся, конечно, заматерел… пожалуй, веревки-то мог бы и порвать – крепкий боец, да еще, видно, из благородных – офицер! Но узнать можно. Он и есть.
Ах ты ж, думаю, Посуляй-хитрец! Обвел фартовых вокруг пальца! Ну, конечно, кто из нас подписался бы на такое дело – спасать забесплатно государственного преступника? Да ни в жизнь! Вот он и выдумал почтовую карету с золотишком! Ну, шкодник! Зачем же ему этот вояка понадобился? Всякие там долги чести у нас, прямо скажем, не в чести. Шкуру-то свою подставляем, не казенную!
– Не торопитесь, – говорю, – сэр. Предводитель нынче в отъезде. Беглыми каторжниками интересуется, говорят, за них премию дают. Вы, часом, ни одного беглого не знаете?
Думаю, ну поддел я тебя! Посмотрим, что теперь запоешь!
Но он только головой мотает, как лошадь.
– Некогда! Некогда церемонии разводить! Я тебя тоже узнал, фартовый. Не беспокойся, порядки знаю, и не пришел бы сюда без приглашения, если бы у нас – у всех нас! – была хоть одна лишняя минута!
И тут, будто в подтверждение, пол под ногами дрогнул. Да так дрогнул, что и табуретка из-под задницы вылетела. Стена качнулась – вот-вот рухнет! По всему дому грохот, с кухни звон колокольный – горшки с полки посыпались. Окно – так просто наружу выпало, будто и не было его, ветром коптилку задуло, и слышу – по всему переулку стекла, кирпичи, вывески жестяные, черепица – дождем!
Ребята – кто на пол попадал, кто, наоборот, на ноги повскакал, друг за друга хватаются. Однако раз тряхнуло, отгрохотало – и больше не повторилось, утихло. Тут и Посуляй из каморки своей прибежал, морда со сна помята – под утро только с работы пришел.
– В чем дело? – спрашивает. – Конец света, что ли?
И вдруг, будто на стену наткнулся – увидел гостя. Тот тоже на него смотрит значительно, мол, просыпайся быстрее.
– Остров сел на мель, – говорит.
Вижу – проснулся наш Посуляй, ни в одном глазу дрёмы не осталось. И не землетрясение его разбудило, а вот эти три слова.
– Как остров?! – переспрашивает. – Откуда?
– С запада – юго-запада, – докладывает вояка.
И уж губу свою дворянскую не выпячивает, со всем уважением доносит. Ну да удивляться нечему, небось, уважишь того, кто тебя из тюряги вытащил. Руки будешь целовать, хоть бы и разбойнику…
Посуляй нахмурился, не может в толк взять.
– Что им здесь нужно, островитянам?
Гость оглянулся по сторонам и тихо:
– Верный человек в порту говорит, что остров пришел прямым ходом из океана. На сигналы гелиографа не отвечал, флагов не выбросил. На рейде хода не сбавил. Адмиралтейство в растерянности. Даже если это вторжение – зачем садиться на мель? Почему нет артиллерийской дуэли с фортами порта? Все говорит о том, что на острове беда…
– А, черт! Живо в порт! – Посуляй схватил плащ, шляпу – и на выход. – Всем сидеть в норе, пока не вернусь! Брикс! Ты со мной!
Ну, слава Богу, и про меня вспомнил. А то я уж начал думать, что старые кореша теперь по боку…
Господь святый, крепкий! Что в порту творилось! Которые суда на берег выбросило, а которые на мелководье кверху брюхом торчат, постройки, цейхгаузы, рыбацкие мазанки смыло до самого Набережного собора, да и тот уцелел только оттого, что на холме. Где маяк был – одни волны гуляют, вся акватория в обломках, и осталось той акватории – узенький проливчик между нашим берегом и островом.
На острове тоже – словно ураган прошел. Деревья многие повалило, скала, говорят, была одна, да расселась вдоль – ни дать ни взять рога из лесу торчат. Никогда я прежде плавучих островов не видал, а тут полюбовался всласть. Какая же громадина! Будто и не было у нас моря сроду – земля от края и до края.
Народ, особенно из тех, чьи дома далеко от берега, тоже стоит, дивится, пальцами в разные стороны тычет. А кто из рыбацких поселков, те, понятное дело, воем воют, островитян черными словами поминают. Повоешь, без крыши-то оставшись, без лодки и без сетей – все смыло. А если что и уцелело, так не пускают никого к берегу, пригнали солдат, поставили оцепление. Ждут чего-то.
Но со стороны острова – ни звука, ни знака, будто вымерли тамошние до последнего человека. Посуляй стоит, смотрит, сам мрачнее тучи. Удивительно! Чего ему-то страдать? Наши сети волной не смоет, потому как мы – ловцы в море людском.
– Может, позвать карманных? – тихо спрашиваю. – Народу-то сколько! Не без прибыли можно быть.
Молчит Посуляй, ноготь грызет. Потом поворачивается к вояке.
– Это не может быть Кетания, – говорит, и видно, что сам себе не верит. – Вы должны знать все острова, граф. Ведь это не она?
А граф, смотрю, тоже голову повесил, руками разводит.
– Увы, сомнений быть не может. Это Кетания, милорд.
Я аж закашлялся от неожиданности. Милорд?! Это наш-то Посуляй?! Вот так новость! Почище явления острова!
Но они на меня и внимания не обращают. Граф где-то зрительную трубку надыбал, так Посуляй к ней глазом прилип, не оторвешь. Водит и водит из стороны в сторону.
Конец ознакомительного фрагмента.