Чтение онлайн

Только тогда почему постоянно испытываешь желание удавиться? Наверное, когда много-много-много счастья, то рано или поздно наступает перенасыщение этим гниловатым счастьем, как черешней.

Я ел черешню, когда пришел мой приятель. Вид у него был загадочный, на боку тащил спортивную сумку.

– Боря, - испугался я, - ты вынес из Ящика секретную втулку?

– Нэ, - последовал ответ.
– Наоборот, несу.
– И открыл сумку. Там жался летний надувной матрац.

– ?!

– Очень, говорят, удобно.

– Что? Спирт выносить?

– Я же не пью!
– удивился сумасшедший мой друг.
– На работе.

– Тогда я ничего, брат, не понимаю.

Бо самодовольно хихикнул, потер куцые свои ручонки и объяснил, в чем дело. Оказывается, на новом месте работы в него влюбилась дочь директора секретного производства по имени Танечка. Втюрилась, как кошка, утверждал новоявленный юрист. Воспылала страстью и...

– А как же Аида?
– перебил я.

– Снова беременна, - ответил и продолжил увлекательный рассказ о любви.

Танечка потеряла голову и затащила профкобеля на чердак здания оборонной промышленности, где и произошла производственная случка.

– Очень неудобно, - признался юрисконсультант, - на трубах-то.

– А-а-а, - догадался я.
– Матрац, так сказать... Поздравляю, наконец ты начинаешь здраво рассуждать.

Но товарищ мой, стесняясь, отвечал, что идея матраца принадлежит той, которая его полюбила в полевых условиях.

– Главное, чтобы обороноспособность страны оставалась на должном уровне, - прозорливо заметил я.

– Мы поднимем этот уровень еще выше, - отмахнулся Бонапарт и с сумкой на боку удалился на чердак выполнять прихоть мечтательной фантазерки. Как говорится, без мечты жить не рекомендуется.

На всю Ивановскую буянила гармонь. Брехали собаки. Из деревенской российской глубинки выбиралось чудо на колесах. Его провожали сдержанные мужички, крикливые детишки, голосисто окающие бабы:

– Прыжайте ещо!

Гарцевал на мотоцикле, как на коне, юный пастушок.

– Какие милые! Какие смешные! Какие демократы!
– восхищалась Николь, в руках держала крынку с молоком.
– Медвежий угол. И всего сто километров от столицы?

– Народец добрый, хотя себе на уме, - отвечал Ник.
– Обижать не рекомендуется.

– В каком смысле?

– В любом... не ре-ко-мен-дует-ся, - с напором повторил журналист. А вот дороги здесь черт знает какие. На них точно наш капитализм шею свернет.

Впереди автомобильными сигналами замелькала стрела скоростного шоссе. Водитель нажал на педаль акселератора, взмахнув рукой юному пастушку на мотоцикле:

– Спасибо, ковбой!
– И машина, покачиваясь на волнистых ухабах, начала возвращение в цивилизованный мир, окрашенный нежными орхидейными красками летних сумерек.

Я не люблю ходить в церковь - там сумеречно и от горящих свечей пахнет смертью. После смерти Альки мама водила меня туда почти каждый день. Свечи перед иконами горели, как люди. И от этих свечей шел запах тлена и удушья. Мама долго молилась, шепталась с Богом, вглядываясь больными, сухими глазами в потусторонние сутяжные лики святых - молила за упокой рабы Божьей...

Потом переходила к другим иконам, поджигала твердые свечечки и ставила их умирать в медную посудину, снова молилась, но уже за здравие раба Божьего...

В старых, обшарпанных панельных домах городка Загорский зажигались первые огни. У подъездов сидели стражи нравственности - боевые пенсионерки. Боевые пенсионеры забивали "козла". У Дома культуры "Химик" маялась малость обуржуазившаяся молодежь. По центральной улице Ленина, пыля, катил вахтовый автобусик со старой трафареткой "Слава советским химикам!". У дырявых заборов лежали пыльные куры, похожие на армейские пилотки.

У ДК автобусик притормозил, шумно открыл двери - вывалилась рабочая смена Химзавода. Среди них оказался и Загоруйко. Сутулясь, пошел через площадь. Его окликнули:

– Виктор Викторович! Вечер добрый!

– Здрасте, Виктория, м-да...
– Мельком глянул на дружелюбную миловидную девушку.
– Как учеба?

– Каникулы, Виктор Викторович.

– Ну да, ну да.

– А вы что вечером делаете?
– решилась на вопрос.

– Это в каком аспекте, хм?
– удивился Загоруйко.

– Танцы будут в "Химике".

– Боже упаси!

– И кино. Про любовь.

– Еще хуже, - передернул плечами.
– Виктория, извините. Пойду, устал.

– А что вы любите, Виктор Викторович?
– звонким голосом спросила девушка, с трудом сдерживая свои сложные чувства.

– Я не понял, - растерялся ученый.

– Вы, Виктор Викторович, ничего не любите! И никого!
– И стремглав убежала.

Ее сосед по дому, потоптавшись на месте, пожал плечами:

– Хм, странная какая... Я это... люблю химию, да!
– И удалился в известном только ему направлении, то есть в свою малогабаритную однокомнатную холостяцкую конуру. Символом бытовой неустроенности в его руках моталась старенькая хозяйственная сумка.

А между тем на вверенном ему, Загоруйко, государством секретном Объекте происходили странные события. О! Если бы в эти роковые для всего человечества минуты он оказался у ангара, то сразу бы все понял и, быть может, успел предпринять какие-нибудь полезные действия. Но увы-увы! На его месте оказался крепкий разгильдяй Ваня-Ванечка-Ванюша, который мало того что выпустил джинна из бутыля, так еще и дрых без задних ног в эти критические для молодой демократии минуты.

Как известно, подозрительное газовое облако проникло в огромный ангар. Помещение было заставлено громоздкими, тяжелыми и неживыми предметами. И вот когда подозрительное химическое облако обволокло эти предметы, они вдруг ожили.