Чтение онлайн

Шаги Бойца в трех... двух... в метре от меня. Перестаю дышать. Расслабляю палец на спусковом крючке. Нежданно-негаданно осознаю, что, как когда-то, в далеком детстве, вновь искренне верю в бога и мысленно возношу молитву.

Я готовился перевернуться на спину и стрелять в упор, но вертеться мне не пришлось. Боец сам меня перевернул! Сам! Согнул колени, согнулся в пояснице, длинный пулеметный ствол отвел в сторону, чтоб не воткнулся в почву пламегасителем, взялся левой пятерней за мое правое плечо, потянул, перекатил, перевернул мое тело, и я выстрелил!

Пуля прошила свастику у него на груди, разорвала сердце, порвала плотную ткань на спине и вылетела вместе с кровавым фонтанчиком из-под лопатки. Конец, и все-таки рефлексы воина разгибают колени, гнут его правый локоть, направляют пулемет на меня, убийцу!

О, да! Он был – был! его больше нет! – Великим Воином! И, кто знает, промахнись я, выстрелив вторично в его правый локоть, весьма возможно, сей Пес Войны и достал бы меня из небытия загробного Мира прощальной очередью из ПОЧТИ поймавшего цель пулемета...

И все же, почему Ученый не попытался остановить Бойца? Он получил Приказ молчать о фокусе с крысами? В любом случае и при любых раскладах, да? Его верность данному слову или его трусость убили Бойца? Им руководит страх или долг?.. Сейчас я это выясню, я все выясню, вот только выберусь, сейчас выберусь из-под агонизирующего Красного Пса...

Шлем покатился по траве, и Ученый принялся остервенело чесаться грабельками пальцев в плотных перчатках. Он потешно скреб пунцовые щеки, рыжие усики, бритый череп. От движения его рук мелко задрожала сбруя, накинутая поверх скафандра, будто кастаньеты, загремели образцы минералов, спрятанные в накладной футляр, звякнул газозаборник, сменные линзы к фотоаппарату залязгали, заходил ходуном геологический молоточек в специальной петле и прочее, все, что можно и нельзя, тряслось, звякало и гремело, а Ученый голосил, орал так, словно решил проверить на прочность голосовые связки:

– Зачем?!! Кому вы продались?!! На кого вы... ты работаешь, мерзавец?!! Сволочь!!! Паскуда!!! Гад!!! Предатель!!! – И плюс еще дцать эпитетов, и, срывая голос, ядреные матюги, пока хватало дыхания.

Он меня не боялся. Он меня ненавидел.

– А с чегой-то вы взяли, милостивый государь, что я предатель?

Мой насмешливый тон взбесил его еще больше, но силы голосовых связок уже не хватило, чтобы возобновить столь же яростно оглушительный ор.

– Прекратите... прекрати, сволочь, немедленно валять дурака! Ты – убийца! Ты!..

– Ой ли? Разве иных версий в вашу умную голову не приходит? Совсем ничего другого, для вас лично более отрадного, на ум не идет, да? И не стыдно? Вам должно быть стыдно, товарищ ударник умственного труда! Стыдитесь, все проще, чем дважды два! Проще простого! Просто я владею гипнозом. Я не просто хороший враль, а очень хороший и, заметьте, очень разносторонний. Я загипнотизировал запросто Командира. Я вынудил его сказать правду после того, как принудил себя развязать. А сладкая для нас с вами правда такова – имел место преступный сговор между ДВУМЯ предателями, известными нам под оперативными псевдонимами Боец и Командир. Совершенно очевидно, что метастазы предательства протянулись сюда, на чужую планету, с далекой многострадальной Родины, из руководящих, так сказать, органов. Меня лично коллеги из НКВД предупреждали, что такой негатив возможен, задолго до переброски к месту старта. Коллеги, я повторяю – КОЛЛЕГИ по службе в НКВД предупреждали меня о возможной измене, а вы, товарищ Ученый, получили инструкции, касательно фокуса с крысами, дабы...

Он меня не дослышал. Набрал побольше воздуха и крикнул:

– Вздор!!. Немедленно прекрати молоть чепуху! Не надейся!!! Я тебе все равно не поверю, мерзавец! В лучшем случае ты сошел с ума, сволочь!

– Что ж, тем хуже для вас, – и я выстрелил.

Я промахнулся. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от его колена. Чисто интуитивно Ученый подпрыгнул козликом, а я выстрелил еще раз и попал ему в голень.

Он свалился, буквально подкошенный. Упал набок, перевернулся живенько на спину, сел и схватился, дурачок, за рану руками. И застонал, заскрежетал зубами, гримасничая от боли.

– Сдается мне, не выйдет у вас, господин Ученый, прожить остаток жизни так, как завещал коммунистический классик, так, чтобы не было мучительно больно, – вещал я, неторопливо к нему приближаясь. – Жалко вас, но я начинаю подозревать, что вы вовсе мне не товарищ, а совсем наоборот – вы приспешник двух разоблаченных предателей, почивших от моей карающей длани.

– Чушь... – простонал Ученый.

Я выстрелил. Я был уже близко от него, на расстоянии, с которого промахнуться трудно, но я промазал. Нарочно. Еще не хватало, чтоб Ученый истек без толку кровью. Нет уж! Такого подарка, как вторая огнестрельная рана, он от меня не дождется. Я выстрелил, и мне хотелось всего лишь увидеть страх в его глазах, а страха не было. Только ненависть. Лютая ненависть врага мучилась в плену покалеченного, нелепо толстого тела в сбруе с научно-исследовательскими побрякушками.

– Докажите, господин Ученый, что вы честный партиец, и я вас квалифицированно перевяжу. А не сумеете доказать... – я остановился в полутора шагах от него и опустился на корточки, дабы расположить наши глаза на одном уровне. – Мне приходилось, и многократно, принимать непосредственное участие в допросах врагов народа на Лубянке. Я очень, очень разносторонне знаком с человеческой анатомией, не верите?

– Чего ты от меня добива-а... а!.. – Толстяк в побрякушках закусил губу и сильно зажмурился.

– Больно, да? – Я откровенно над ним глумился. – Наверное, кость раздроблена. Клянусь, в мои планы вовсе не входило СРАЗУ дробить вам кости. Пуля-дура виновата, увы... А добиваюсь я от вас правды. Видите ли, разгадав фокус с клеткой, я прозорливо заподозрил, что вам, милейший, о текущей межзвездной экспедиции известно на-а-амного больше моего. Поделитесь, «профессор», не будьте жадиной-говядиной-мазохистом.

– И после таких слов... – он разлепил веки, оскалил стесавшиеся с возрастом кривые зубы. У всех русских были, есть и будут проблемы с зубами. У всех рас неарийского происхождения полость рта отвратительна. – После таких слов! Ты! Ты смеешь утверждать... Ты меня за идиота считаешь? Ты... – он застонал, то ли от приступа боли, то ли от избытка эмоций, и стон его закончился злобным, однако тихим, бессильным рыком.

– Ладно уж, – улыбнулся я. – Ваньку валять мне и самому надоело. Да, Техника заколол я. С него я начал. Довольны?

– Предатель!

– Ошибаетесь, я патриот. Только не жидобольшевистской России, а Великой Германии. Моя разведывательная... прошу извинить, для ваших ушей привычнее, когда мою деятельность называют «шпионской»... Так вот, моя шпионская деятельность началась в тридцатых. О внедрении, о том, как я завязал дружбу с НКВД, умолчу в целях экономии времени. Это совершенно отдельная история, в ней участвовало множество самых разных персонажей, и даже краткий пересказ займет не один час. Скажу лишь одно – весьма помогло делу то обстоятельство, что я очень, очень хороший врач. И еще скажу, признаюсь вам, господин враг, что уже много месяцев я нахожусь без связи со своей несчастной, попираемой чуждым солдатским сапогом Великой Родиной. Мой связник спалился, а замену ему не прислали. И, между тем, сей прискорбный факт отнюдь не остужает мой профессиональный интерес к той секретной информации, коей вы, безусловно, владеете. Не бойтесь, господин хороший, дробить крайние фаланги ваших пальцев, выкручивать вам суставы или прижигать глазные яблоки я вовсе не собираюсь. Хотя на допросах в подземельях Лубянки я, и правда, имел счастье бывать и в искусстве заплечных дел мастеров кой-чего понимаю. Однако вам не суждено геройски...