Проводница
Шрифт:
— Курить… — сказала Ольга. — Да. У тебя есть курить, мать?
— Есть.
Ксения дрожащими пальцами достала из сумки сигареты, закурила сама и протянула Ольге. Та затянулась медленно, с наслаждением, и Ксения всерьез было решила, что у той отходняк от наркотиков. Вот беда-то! Только такой напасти им не хватало! Она села на стул и пристально посмотрела на дочь.
— Ты мне лучше прямо скажи, что ты приняла? Кто дал? Давно пьешь или колешься?
Ольга непонимающе смотрела на нее.
— Ты о чем?
— О наркотиках. Тебя ломает. Я же вижу. Тебе лечиться надо, пока не поздно. Ты о сыне подумай, Оль… Я ведь старая уже, помру, с кем он останется?!
Ксения всхлипнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Ты не помрешь, — жестко сказала Ольга.
Она на негнущихся ногах прошла к двери и вышла в темноту. Ксения бросилась следом, но в растерянности остановилась на пороге. Дочь словно растворилась в пелене дождя.
Глава 7
Лидка сбегала в нарядческую, списала их с Ольгой с московского рейса и выбила несколько отгулов. Теперь она поддерживала Ольгу под руку, словно та ходить не умела и могла оступиться. На самом же деле это Лидка сама вцепилась в Ольгу. Ноги у нее были, словно ватные, а глаза застилали слезы. Толстые щеки опухли, нос тоже распух и покраснел.
Со стороны Лидка смотрелась безутешной вдовой, а Ольга — случайно забредшей на похороны посторонней женщиной, которой все по фигу.
Из-за непрерывного дождя народу было немного. Большинство знакомые, с железки. Пришла и Наташка Малькова, зареванная, в черном платке Ольга безучастно подумала, что Наташка была последней, с кем спал Никита… Или он с ней не спал, а просто тусовался? Теперь уже все равно.
Никита лежал в гробу непривычно строгий, в черном костюме и черной водолазке с высоким горлом. Руки скрещены на груди, в них сухонькая пожилая женщина в траурном платье воткнула свечку.
«Наверное, мать, — подумала Ольга. — Вот и встретились…»
Мать Никиты не обращала на Ольгу никакого внимания. Да она, кажется, никого вокруг не видела, кроме сына. Распоряжались всем Мишка Збаринов и Виктор, охранник из автосервиса.
Гроб вынесли во двор и поставили на две табуретки. Кто-то раскрыл над ним зонт, словно Никите не было уже все равно…
Ольга осторожно протянула руку и потрогала его грудь чуть ниже ключицы. Она была твердой, словно налитой, полукругом начиналась прямо от шеи. круто вздымалась и опадала к животу. Новый пиджак топорщился на груди… А главное, не было ее любимой ложбинки, куда так удобно укладывалась щека… Впадинка под ключицей разгладилась, словно заросла внезапно.
Народ подходил прощаться. Наташка легонько коснулась губами Никитиной щеки и отступила. Ксения, не глядя на Ольгу, положила ему в ноги букетик хризантем и отошла в сторону. Она тоже поменялась рейсами, когда Мишка рассказал ей, в чем дело. Они с ним прошлой ночью долго бегали вокруг двора и по путям, искали, звали Ольгу. Мишка боялся, что она попадет под состав: чумная какая-то, идет, словно не видит куда…
— Ты его поцелуешь? — тихо спросил он, склонившись сзади к Ольгиному уху. — А то мы крышку сейчас закроем.
Ольга отрицательно помотала головой. Целовать что-то твердое, холодное, целлулоидное и притворяться перед самой собой, что это Никита? Невозможно… Пусть губы хранят еще воспоминание о его живых, настоящих поцелуях, о солоноватом вкусе его разгоряченного тела, о его запахе силы, молодости и страсти…
А это не Никита. Это чужая оболочка. Словно оставленная улиткой пустая раковина-домик. Эта мертвая плоть чужая на ощупь, у нее неприятный запах формалина и вкус, наверное, как у восковой груши, которую Ольга в детстве надкусила на уроке рисования…
А Никита уже не здесь, не в этой пустой оболочке. Его душа витает рядом. Он видит и слышит все, что они говорят, но просто не может ответить, не может прикоснуться сам, ведь у него нет плоти…
Ребята опустили крышку на гроб, и Лидка схватила Ольгу в охапку, прижала к груди и зарыдала в голос. — Не реви, — тихо сказала ей Ольга. — Это ведь не он. Ты разве не знаешь?
К кладбищу народу осталось еще меньше, всего-то человек десять, в основном мужчины, мать Никиты да Ольга с Лидкой. Ксения поехала в столовую накрывать столы к поминкам.
В яме уже собралась вода. Гроб быстро опустили в нее, забросали сверху липкой землей, сформовали холмик и поставили углом несколько венков. Слов не говорили, постояли минутку и молча потянулись к выходу.
Ольга задержалась у холмика, кивнула Лидке: иди, мол, я догоню.
— Оля? — вдруг совсем рядом тихо позвал ее мужской голос, так похожий на Никитин, что Ольга встрепенулась и порывисто оглянулась.
Однако вместо Никиты она увидела перед собой незнакомого человека с такой стертой, невыразительной внешностью, что через пять минут в толпе его невозможно было бы узнать.
— Вы Оля? — полуутвердительно сказал он. — Можно вас на два слова? Вот сюда отойдем?
Он взял ее под локоть и увлек за собой на боковую дорожку, так что кусты боярышника скрыли их от центральной аллеи.
— Вы кто? — спросила Ольга скорее из вежливости, чем из интереса.
— Это неважно. Я друг, — торопливым шепотком зачастил он. — Слушай внимательно и никому не говори, что я к тебе подходил. Я знаю, кто это сделал Эго крутые мужики, детка. Бери подружку и дуй подальше. Никита дурак самоуверенный, вот и поплатился. Но ты имей в виду, что он первый, а вы следующие.