Чтение онлайн

Так получилось, что на самолёт я садился впервые.

По дороге в аэропорт решил заехать к банкомату «Центрального Сибирского Банка», проверить карту. Дом Волка работал как швейцарские часы — экспедиционная зарплата поступила в полном объёме. Чего не скажешь о доле за броню туннельщика. Сняв немного наличности на карманные расходы, я влез в ожидающее меня такси. Троглодит юркнул следом — он вообще предпочитал не оставлять меня одного.

У стойки регистрации потребовали документы на полиморфа.

Долго изучали, вчитывались в каждую закорючку, но пропустили.

Баул отправился в багаж, Троглодит — мне на плечо.

Честно говоря, рейс ничем не запомнился. На дирижаблях гораздо интереснее. Большинство цеппелинов летает на трёхсотметровой высоте, и вы можете наблюдать за проплывающими внизу ландшафтами. Даже стратолёт позволяет приятно проводить время — там имеются ресторан, общий кубрик, спортзал и бильярдная с баром. Здесь же — сидишь и пялишься в заоконное ничто. Разве что на взлёте я увидел бескрайнее поле городских огней, когда мы разворачивались над Никополем.

Вырубился почти сразу.

Под утро приснился хиддер, на котором я мчался в предрассветной дымке над горным каньоном, направляясь в Пуш. Скрипели подпруги седла, мои ноги были надёжно зафиксированы ремнями. Ветер перебирал ворсинки шубы, в которую я укутался, чтобы не замёрзнуть. Всё было ярким, прорисованным до мелочей — спина погонщика, рельеф скал, запах животного…

— Скоро посадка, — меня выдернул в реальность голос стюарда. — Пристегнитесь, пожалуйста.

Заложило уши.

Троглодит жалобно мяукнул, пришлось погладить его и отправить мысленное указание не волноваться.

Под крылом простирался Туров. Бескрайний мегаполис, именуемый сердцем Полесья. Всякий раз, когда я здесь оказываюсь, память носителя откликается волной тепла. Будто на родину возвращаюсь, хотя это далеко не так. Широкая лента Припяти с многочисленными рукавами, вписанными в городскую застройку, мосты и наземные ветки метро, высотные здания, старинные кварталы центра… Где-то там раскинулся кампус инквизиции, в котором я проведу ближайшие годы своей жизни.

Ладно, Грим.

Напялить чёрную сутану ты всегда успеешь.

Сейчас главное — добраться до усадьбы, найти перстень с родовой печатью и постараться выжить. Ибо тучи сгущаются. В прямом и переносном смысле.

— Вот мы и дома, малыш.

Троглодит, естественно, не ответил. Вместо этого зверёк оторвался от земли, расправил крылья, хрустнул перестраивающимися костями и взмыл в небо.

Прозрачное августовское небо.

С неспешно дрейфующими облаками.

Имение располагалось не так уж далеко от города, но шоссе петляло между озёрами, ныряло в лес и как бы стремилось запутать незадачливого странника. Таксист доставил меня к воротам усадьбы, взял деньги за проезд и умотал обратно. Я мог бы, наверное, доплатить ему за ожидание, но фиг его знает, сколько времени придётся искать папочкин сейф. На худой конец заночую в доме. Приходилось мне спать и не в таких условиях. В бытность великим магом вырубался в седле боевого скакуна, на подстилке из листьев в лесу, скальных козырьках, в пещерах, на берегах рек и морей. Что уж говорить про вонючие корабельные трюмы и кибитки кочевников-ланкинов…

Эх, молодость.

Осматриваю свои владения.

Сплошные поля да озёрная гладь. Прямо передо мной — распахнутые настежь ворота. Забор высокий, добротный. Камень и кирпич. Имеется камера, но она мертва. Сразу за воротами начинается благоустроенная территория. Газон, подъездная дорожка, чайный домик, скамейки и невысокие фонари. Память любезно подсказывает, что по ту сторону особняка стоят домики слуг и охранников, технические сооружения, склады и гаражи, тренировочный полигон, додзё. Усадьба возвышается надо всем этим, словно неприступный замок. Три этажа главного корпуса, восточное и западное крыло, флигель. Колонны, балкон, навороченная крыша с множеством скатов. Телевизионная и радиоантенна.

Всё как всегда.

Словно и не уезжал.

Хотя, вру. Окна главного корпуса почернели, стёкла повылетали, рамы обуглились и частично осыпались. Второй этаж визуально не пострадал, но судить рано. Вполне могли рухнуть перекрытия или ещё что похуже.

Небрежно приподняв полосатую ленточку, я ступил на подъездную дорожку.

Сразу нахлынули воспоминания.

От этих ворот я некогда отъезжал, не прощаясь. Изгнанник с улыбкой на лице, добравшийся до настоящей свободы. Вон там я гулял с мамой, когда был совсем маленький. Это память предшественника. Тут ободранная коленка, там взбучка от отца или драка с любимыми родственниками из дома Фурсовых.

Насколько я помнил из доклада стряпчего, в имении никто не выжил. Неизвестные перебили всех — хозяев, слуг, гвардейцев. Никого не осталось.

У парадного входа — живописное полотно из обрисованных мелом контуров. Запёкшиеся следы крови. Осколки, непонятный мусор.

Троглодит носится чёрным вороном над опустевшим гнездом, которое раньше тяготило меня, а сейчас навевало неизбывную тоску. Здесь всё чужое и родное одновременно. Фрагменты памяти срастаются воедино, образуя лоскутное одеяло двух спаянных судеб — моей и отлетевшего в лучший мир парнишки, которого все знали под именем Ростислава Володкевича.

Поднимаюсь по ступенькам крыльца.

Колонны опутаны бело-красной лентой, приходится её сорвать, чтобы пройти в дверь. У нас, к слову, резная двустворчатая дверь, набранная из редких пород дерева. С массивной бронзовой ручкой, которой отец очень гордился. Кнопка электрического звонка отсутствует. Гости, которых пропускала охрана у ворот, неизменно встречались дворецким, и звонок не требовался.

Новые камеры.

Вхожу в дом.

Шаги гулко разносятся под высокими сводами холла. Просторно, дорого-богато. Итальянская плитка под ногами, лепнина, мрамор и сегментированные рамы на окнах. Свисающая с потолка хрустальная люстра, куда ж без неё. Изогнутые витки лестницы, балюстрада, двери в гостиную, бальный зал и столовую, примыкающую к кухне. Галерея с портретами именитых предков. Всё, как у людей.

Ну, и вездесущие меловые фигуры.

Снимаю с плеча баул, кидаю на банкетку у стены.

Опустившись на корточки, прикладываю ладонь к полу. Активирую Дар, прогоняя ки по своим каналам. Мне нужна техника, которой я очень давно не пользовался. В прошлой жизни у неё было название, но здесь я придумал другое — ретроскоп. Чтение прошлого.

Настоящее распадается.

Вокруг меня быстрые тени, вспарывающие ночь лезвия, крики и звон стали. Вот просвистело нечто серповидное, брызнули чернильные капли, истошно заорал мужчина с обрубком вместо руки…