Чтение онлайн

Удар пришелся по ноге. Мне не было больно; бутылка отскочила и, упав на пол, разбилась на три, почти равных, осколка. Я уставился на еще одну красную лужицу.

– И вы задаетесь вопросом: «Действительно ли неисповедимы пути Господни? И как мне это понимать?» Вы спрашиваете: «А не является ли это своего рода уловкой? Попыткой уклониться от ответа, когда вы, проповедники, не находите объяснений постигшим меня несчастьям?» Вы справедливо недоумеваете: «Где же Ответственность? Где Справедливость?» Вы возмущены, потому что чувствуете, что заслуживаете ответа…

Он вновь поднес руку к горлу. Кровь просачивалась меж его пальцев, но текла уже не так сильно.

Он начал падать, но как-то постепенно, словно колеблясь перед каждым последующим движением, как актер, переигрывающий роль. Он упал на колени, приземлившись на осколок стекла от бутыли с вином, с ужасающим хрустом измельчив его своей массой в пыль. Потом на мгновение замер и присел на ягодицы, опять замер и наконец рухнул на пол. Голова его ударилась о нижнюю полку и, отскочив от нее, как-то нелепо свесилась; руки наконец разжали горло.

Все это произошло как в замедленной съемке.

– Предположим, кто-то вас утешает: «Бог дал, Бог взял». Что значат для вас эти слова?

Я уставился на свою жертву и, как и при убийстве Педерсона, начал мысленно считать. Я дошел до пятидесяти, перед каждой цифрой делая небольшую паузу, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Пока я считал, кровь уже перестала хлестать из раны.

Я заткнул мачете за пояс, как пират. Потом снял лыжную маску. Воздух приятно охлаждал кожу, но запах тела Джекоба так и стоял у меня в носу. Он, словно грязь, въелся в мою кожу. Я снял свитер через голову. Спина моя взмокла от пота, и я чувствовал, как он тонкими ручейками струится по позвоночнику, впитываясь в пояс брюк.

– Или вам скажут: «Человек предполагает, а Бог располагает…»

Я хотел пощупать его пульс, но мысль о том, что придется касаться его запястья, вызвала новый приступ тошноты, и я оставил эту затею. Кассир был мертв. Я мог судить об этом хотя бы по обилию крови на полу; это была огромная лужа, разлившаяся вдоль задней стены магазина и уже начавшая расползаться по центральному проходу. Смешавшись с вином, кетчупом и битым стеклом, она являла собой омерзительное зрелище сродни ночному кошмару.

– Или говорят: «Господь определил каждому его предназначение, даже нечестивцам уготована участь сеять зло…»

Я стоял, вслушиваясь в голос проповедника. Очевидно, передача шла из какой-то студии: время от времени проповедь прерывалась возгласами слушателей «Аминь!» или «Слава!» или «Аллилуйя!». И, кроме того, сотни или даже тысячи людей – в Огайо, Мичигане, Индиане, Иллинойсе, Кентукки, Западной Вирджинии, Пенсильвании – слушали ее: кто дома, кто сидя за рулем автомобиля. И все они были соединены незримой нитью – голосом проповедника, – которая тянулась и ко мне.

«И они не знают, – думал я. – Даже ни о чем не догадываются».

Я почувствовал, что, хотя и Медленно, но приходит успокоение. Пульс мой вошел в нормальный ритм; руки перестали дрожать. Я чуть было не погубил все дело, наведавшись в этот магазин, но сейчас ситуация была спасена. Мы опять были вне опасности.

Я задрал рубашку и осмотрел грудную клетку. На ребрах уже обозначился темно-пурпурный кровоподтек.

– Братья и сестры, позвольте мне поговорить с вами о судьбе. Что значит для вас это слово? Если я скажу, что вам суждено однажды умереть, найдется ли среди вас хоть один человек, кто осмелится поспорить со мной? Конечно же, нет. А вот если я скажу кому-либо из вас, что ему суждено умереть в назначенный день и час да еще назову причину его смерти, человек этот наверняка покачает головой и скажет, что я болван. И все же я говорю вам…

Я заставил себя встряхнуться, выйти из состояния ступора и быстро прошел по центральному ряду к прилавку, перегнулся через него и выключил радио. На входной двери висела табличка «Извините, закрыто», и я перевернул ее так, чтобы надпись была обращена к улице. Я хотел погасить свет, но, потратив почти минуту на поиски выключателя, в конце концов отказался от этой идеи и вернулся к задней стене магазина.

Без голоса проповедника в помещении стало пугающе тихо. Звуки, сопровождавшие любое мое движение, эхом отражались от окружавших меня полок с продуктами и возвращались ко мне вороватым шорохом, какой обычно издают грызуны.

Я взял кассира за ноги и потащил его к кладовке. Обескровленный, он оказался легче, чем я ожидал, но все равно справиться с ним оказалось нелегко. Тело его было громоздким, неуклюжим, и к тому же сложно было передвигаться по залитому кровью полу.

Каждое мое движение отдавалось тупой болью в груди.

Кладовка представляла собой крохотную узкую комнатку прямоугольной формы. Здесь стояли ведро, швабра, на полке лежали какие-то тряпки и щетки. В самом углу я разглядел умывальник и замызганный унитаз. В воздухе витал тяжелый запах дезинфицирующих средств. Выхода на улицу не было. Если бы я убежал сюда, то оказался бы в ловушке.

Я втянул кассира за ноги; потом пришлось сделать передышку и высвободить его руки, застрявшие в узком дверном проеме. Сложив их ему на груди, как покойнику в гробу, я протащил тело в глубь комнатки, подтянув его ноги к унитазу, чтобы можно было закрыть дверь. Я забрал у кассира бумажник, часы, кольцо с ключами и положил их себе в карман.

Надежно спрятав труп, я вернулся в торговый зал. Подойдя к прилавку, открыл кассу. Стодолларовая банкнота лежала в самом низу ящичка. Она была единственная. Я сложил ее пополам и засунул в передний карман джинсов.

На прилавке валялось несколько бумажных пакетов. Я схватил один, раскрыл его и высыпал туда все содержимое кассы.

Когда я уже закрывал ящик, оглядывая окружавшие меня полки, выискивая, что бы еще мог украсть бродяга, к магазину подъехала машина. Увидев ее, я застыл как вкопанный, рука моя так и зависла над кассовым аппаратом. Машина подкатила к самому входу, в окна ударил слепящий свет фар.

Свитер и лыжная маска лежали передо мной на прилавке. Я схватил свитер и судорожно начал натягивать его, но запутался в рукавах и никак не мог просунуть голову. В конце концов я отказался от этой затеи и прижал свитер к груди, словно рассчитывал спрятаться за ним.