Чтение онлайн

— Похудеть хочешь? Правильно! Иногда тебя посещают светлые мысли.

— После такой работы не худо бы поесть, — парировал Имангулов. — Надеюсь, на кухне хватит для меня лёгкой закуски?

Комната вскоре была готова. Ашраф и Тогжан уехали в Иртыш оформить в загсе свой брак. В клубе готовили праздник урожая и свадьбу.

«Мистер Смит!

Сегодня состоится первая комсомольская свадьба в нашем совхозе. Мы её приурочили к празднику урожая. Всё, что было на полях, мы убрали, дав свыше миллиона пудов зерна. Это сделали люди, которых вы считаете угнетёнными и обездоленными. Нам было трудно. Этого никто не скрывает. Но мы добились своего: здесь, на целинных землях, растёт совхозный городок, и люди не жалеют, что приехали сюда жить.

Одно из самых больших наслаждений в жизни человека — строить. И труд оплачивается не только рублями, но и самой радостью созидания. Сегодня у нас будет банкет, будет свадьба, будут песни и ганцы. У нас есть причины для радости. На этой земле растут не только тучные хлеба, но и человеческое счастье.

Вам угодно было исказить факты. Трудности вы превратили в невозможность. Энтузиазм людей — в страх. Размах работ — в пропагандистское преувеличение. Так, конечно, удобнее. Вы увидели, что ваш сосед по планете строит себе новый дом, и стали себя уговаривать, что дом этот плох, крыша течёт, в комнатах тесно, а из щелей дует. Вы хотели уверить и себя и других, будто бы ваша собственная постройка намного лучше, хотя она и требует капитального ремонта. Но что бы вы ни говорили про наш дом, мы-то сами хорошо знаем, как в нём хорошо и удобно.

Побывав в гостях, где кормили, поили и давали кров, приличные люди обычно не поносят хозяев за их гостеприимство. Вы заплатили нам за добро злом, ложью за правду, расписавшись тем самым в собственной подлости.

Нам остаётся только пожалеть, что время, истраченное на разговоры с вами, мы не смогли использовать на что-нибудь полезное и хорошее.

Для исправления данных, приведённых в вашей статье, советуем обратиться к таблице наших доходов и роста обеспеченности рабочих совхозов, которая опубликована в областной газете в номере от 29 августа сего года.

Коллектив совхоза имени Абая».

В новой комнате Ашрафа и Тогжан шли последние приготовления к свадьбе.

Растерянная и чуть испуганная Тогжан в праздничном национальном наряде стояла посреди комнаты, окружённая подругами. Тося и Геярчин вертели её, как куклу, поправляя наряд.

Без стука вошла Шекер-апа. Она была в новом длинном платье, в новых остроносых туфлях на низком каблуке.

— Жанешетай! [6] Ты будешь довольна! Я наготовила таких кушаний — язык проглотишь! А ну-ка, покажись… Ай, как хорошо! Вот только причёска не удалась… Дай-ка, дочка, я тебя причешу как следует.

Шекер-апа распустила волосы Тогжан, разделила их на несколько прядей и заплела маленькие косички, рассыпав их по спине и плечам.

— Ну вот, теперь ты настоящая невеста. Теперь можно идти и в клуб. Народ уже собрался, не хватает только вас!

Ашраф ждал Тогжан внизу. Их окружили юноши и девушки с цветами в руках. Все двинулись к сверкающему огнями клубу.

На дороге, ведущей в «Жане турмыс», Алимджан ожидал гостей.

Сухой осенний ветер шелестел в засохшей траве. Временами из ярко освещённого клуба доносилась музыка. Там, наверное, уже весело — усаживаются за столы, поздравляют молодых. А вот Алимджан туда не пойдёт. Не может он этого видеть! Лучше уж умчаться на всю ночь в степь.

Вдали послышался конский топот, и на пригорок вылетели всадники. Их чёрные силуэты хорошо виднелись на фоне чуть светлеющего закатного неба. Впереди скакал старый Масагпай. Алимджан узнал деда по особой, прямой, несгибающейся посадке.

Алимджан бросился к клубу предупредить, что гости едут. На крыльцо вышли Байтенов и уста Мейрам.

Байтенов внимательно посмотрел на хмурое лицо Алимджана и спросил:

— Что ж ты не идёшь на праздник?

Алимджан отвернулся.

— Для меня это не праздник, — ответил он с болью.

Байтенов покачал головой и, обернувшись к открытой двери, поманил кого-то пальцем.

В это время жане-турмысцы подскакали к крыльцу. Алимджан хотел помочь деду сойти с лошади.

— Не торопись, сынок, — с улыбкой сказал уста Мейрам, — дай старому покрасоваться.

— Завидуешь, уста Мейрам, — усмехнулся Масагпай, — ты, наверное, забыл, что такое лошадь, побоялся бы сесть — это тебе не трактор!

Масагпай приехал верхом на коне Алимджана. Конь, узнав хозяина, тянулся к нему умной мордой, пофыркивая. Гладя его шею, Алимджан ждал той минуты, когда он сможет вскочить в седло и ускакать в степь.

Гости спешились, их пригласили войти. Несколько человек повели коней к коновязям за клубом. Алимджан отвёл в сторону своего коня и одним махом взлетел в седло. Но тут чья-то ладонь легла на его руку.

— Ты куда, Алимджан?

— А! Это ты, Саша. Сразу и не узнал… Хочу немного проехаться…

— Нехорошо, Алимджан… Не думай, что я ничего не понимаю. Но Ашраф — твой друг. И ты его обидишь, если не придёшь. Для него-то это праздник.

— Я знаю, Саша, но… не могу.

— Нет, можешь. Ты же мужчина, разве тебе к лицу такая…

— Трусость, ты хочешь сказать? — вспылил Алимджан. — Нет, Саша, это не трусость. Если ты понимаешь меня, то должен знать, что это не трусость.

— Надо взять себя в руки.

— Эх, Саша, хороший ты человек! И совет твой правильный, только трудно его выполнить. Не всё легко сделать. Любовь не такая простая вещь, как тебе кажется.

И, хлестнув коня, Алимджан умчался в степь. Он скакал, гордо выпрямившись, как это умел делать старый Масагпай. Ветер бил в лицо, стук копыт заглушал все звуки, лёгким дымком взлетала пыль.