Проститутка Дева
Шрифт:
Не сподобился.
Все вокруг говорили, мол, давай-давай, при твоем положении есть возможность взять участок в Усово по Рублёвке на берегу Москвы-реки, там продается участок, и не каждому позволят купить, там закрытый клуб домовладельцев, но тебе как главному редактору известного телеканала продадут…
И деньги были…
В первый же год его работы на "Норма Ти-Ви" ему платили по "двадцатке" в месяц, то есть четверть "лимона" в год…
Коттедж сразу не построишь, но ведь и знакомые банкиры тогда предлагали дать взаймы. И ведь он бы отдал.
Но Мигунов всегда как огня боялся возни с ремонтами, переездами, строительствами…
В эту стройку только влезь – и больше ничем другим заниматься не будешь, только ежедневно разбираться с прорабом, куда уходят деньги и почему дом так медленно строится.
Жил Мигунов эти годы своей работы на телевидении широко. Ездил везде. Везде платил и за себя, и за друзей. Давал людям в долг. Часто без отдачи.
Играл…
Вернее – поигрывал в казино и чаще спускал все почти до нитки.
Два раза покупал квартиры.
Одну подарил любовнице, когда с ней расходился.
Другую записал на дочь Верочку, как приданое ей на будущую свадьбу.
В общем, был Мигунов гол как сокол!
И сидел он на даче у приятеля своего Василия Ломидзе, сидел, покуда не гнали…
– А ведь скоро погонят, – думал Мигунов, примеряя Васино ружьецо, направив его себе в рот, так чтобы рукою достать при этом до курка.
Скоро отовсюду погонят.
Анна вот прогнала! Прогнала, как узнала, что он уже не редактор…
Прогонят и отсюда.
Может, не сразу, может, поиграют в человеческие ценности, в порядочность, в дружбу… Поиграют месячишко, а потом непременно прогонят.
Мигунов отложил ружьецо.
Как-то все это неопрятно со стрельбой в рот.
Далида, когда отравилась, специально примеряла-выверяла, как будет на подушках лежать – красиво ли? Ведь корреспонденты поди набегут, фотографировать будут…
А из ружьеца в рот – это как-то неопрятно.
Кровь, мозги, осколки черепа… Полкомнаты уделает так, что за день не отмоют.
Да и потом это пошло и банально.
Ишь, покончил самоубийством, оставшись без работы, потому что бросили его и друзья, и любовница…
Еще и записочку слёзную под стать моменту пошленькую написать: "В смерти моей прошу никого не винить, кроме сволочи Борщанского и моей бывшей любовницы Анны – последней гадины и паскуды, потому что меня хорошего бросила…" …
Позвонил Верочке.
– Давно не виделись, доча, встретимся? Поболтаем?
Написал Васе Ломидзе записку, что уехал, не дождавшись хозяина, отворил ворота, выкатил свою "Ауди" и порулил в Москву, чтобы успеть подхватить дочку с последней пары.
Сидели в бистро на Маяковке.
Респектабельный мэн и красивая девушка-студентка.
Пойди они в дорогой ресторан, там бы наверняка подумали, что это сладострастный папик с юной любовницей, или босс с секретаршей.
Про хорошее испорченный телевидением народ никогда не подумает.
Во всем виноват Комиссаров.
– Как учеба? Как подружки?
Мигунов знал многих Верочкиных подруг и всегда живо интересовался их делами.
– Как ты, папа? Тебе сейчас тяжело?
Мигунов смотрел, как дочь ковыряет в креманке свой фруктовый салат. Смотрел и думал: вырастет женщина-врач. Вырастет и папе в старости уколы будет делать…
Преодолевая неловкость, Мигунов заговорил о том, что считал теперь для них с Верочкой и для себя очень важным:
– Ты прости, доча, но я тебе "Пежо" двести шестое обещал, а меня вот с работы сняли…
– Да что ты, папа, не думай об этом, – Верочка протянула руку и дотронулась до его плеча. – Не думай папа, не бери в голову, я что, маленькая что ли? Не понимаю?
Мигунов вздохнул.
– Можно было бы классом ниже машину купить тебе, десятку отечественную что ли, но я даже боюсь тебе предлагать, доча, а "Пежо" за двадцать тысяч мне теперь не по карману.
– Пап, я тебя умоляю, давай прекратим этот разговор, давай лучше о твоих перспективах.
Верочка с любовью глядела на него своими бесконечно добрыми глазами.
"А ведь глаза у нее мои, – подумал Мигунов, – серые с зелёным".
– Ах, доча, – уже вслух сказал он, – какие перспективы? Нету теперь у меня особых перспектив.
– Но ведь без работы-то ты не останешься? – спросила Вера.
– Это смотря без какой работы, – наклонив голову, задумчиво заговорил Мигунов. – Это раньше, при коммунистах, на руководящих работников распространялось правило равноценных переходов. Сняли тебя с директоров треста банно-прачечных услуг – назначат директором департамента школ и детских учреждений. А теперь, доча, у нас капитализм и никто гарантий трудоустройства тебе не даёт.
– Но ведь ты такой талантливый, папа! – с чувством воскликнула Верочка. – Ты обязательно устроишься.
– Ах, Верочка, любовь моя, – тяжело вздохнул Мигунов, – сколько у нас телеканалов? Два десятка… А талантливых мужчин с дипломами журналистов?
Двадцать тысяч человек… Так что не все так просто, доченька моя, не все так просто.
– Но ведь у тебя связи, – робко попыталась возразить Верочка.
– Связи? Связи хорошо работают только тогда, когда ты сидишь в кресле и кому-то нужен, когда по бартеру можешь оказать взаимную услугу, а когда тебя выбросили в мусорку, тогда связи уже не работают…