Чтение онлайн

Оба наклонили голову, заглянули в машину, окинув меня вопросительным взглядом.

– Должен сегодня зарегистрироваться, – объяснил я. Реакции не последовало. Я предпринял другую попытку:

– Не покажете ли, где контора?

Мужчина, ткнув пальцем, объявил безжизненным тоном:

– Прямо перед вами, – изобразил слабоумную, бледную улыбку, и я улыбнулся в ответ благодарно:

– Спасибо.

Женщина тоже мне улыбнулась. Настоящая оргия улыбок с трех наших сторон, только все было очень уж странно: в глазах женщины читался страх, мужчина, казалось, вот-вот потеряет сознание, поэтому я решил завершить разговор, нажав на педаль газа. Содрогнулся от дурного предчувствия. Что это за место? Встречные больше похожи на пациентов психушки, чем на двух лучших местных художников. Неужели я избежал заключения в лечебницу силами тети Флоренс только для того, чтобы попасть в творческий сумасшедший дом?

Мы уже ехали мимо конторы. Видимо, здесь когда-то была огромная конюшня, теперь постройку обновили, превратив в бюрократический центр колонии. Позади нас высился особняк.

– У тех двух гуляющих вид страдальческий, Дживс, – заметил я. – Надеюсь, в Колонии Роз это исключение, а не правило. Не хочется перечить, раз уж вы говорите о моей терпимости, но они, безусловно, расстроены.

– Художники часто весьма темпераментны, сэр.

– Не слишком ли они расстроены, Дживс? Возможно справедливо будет заключить, что те двое поэты. Поэты из всех художников особенно возбудимы. У них в сердце бушует пламя, как в топке, тела разрываются от жара и внутреннего давления, хотя многие мужчины-поэты с рождения изувечены, иначе не занялись бы поэзией.

– Пожалуй, вам следует зарегистрироваться, сэр.

– Мне нужно немного времени, чтобы собраться с силами, Дживс. Я слегка нервничаю.

– Понимаю, сэр.

Возле конторы стояло несколько машин, но людей видно не было. Кругом тихо, спокойно. Лужайки, деревья, вдалеке несколько новых амбаров, возможно отведенные под мастерские художников. Я старался успокоить нервы приятными мыслями о том самом фонтане с нимфами и спросил Дживса:

– Как считаете, не найдутся ли здесь привлекательные поэтессы?

– Вполне вероятно, сэр.

– Молодые поэты еще не горят. Только когда загорятся, начнут распадаться на части.

– Очень хорошо, сэр.

– Может быть, здесь та девушка, что мне приснилась, Дживс. Замечательно было бы, правда?

– Да, сэр. В высшей степени замечательно.

– Знаете, что интересно, Дживс?

– Нет, сэр.

– Девушка из моего сна действительно сон. Понимаете?

– Да, сэр.

– Разве не интересно?

– В высшей степени, сэр.

– Ну, надеюсь, что девушка-сон здесь во сне.

– Да, сэр.

– В Колонии Роз у меня три цели, Дживс.

– Вот как, сэр?

– Во-первых, влюбиться – в девушку-сон или просто в обычную девушку. Во-вторых, воздержаться от выпивки, в-третьих, закончить роман.

– Превосходные цели, сэр.

– Хотелось бы найти Бога, но я всегда думал, что Бог любит троицу, поэтому ставить четвертую цель неразумно.

– Это вполне нормально, сэр.

– Может быть, есть обходной путь: признать поиски Бога постоянной целью, после чего она не считается. Понимаете, что я имею в виду, Дживс? Это как бы неизменная римская цифра I, а все прочее нумеруется обыкновенными цифрами 1, 2, 3. Впрочем, римская цифра вносит католический оттенок. Ну ничего. В принципе я пантеист-агностик. С одинаковым замешательством поклоняюсь многим божествам… Поэтому, Боже, если Ты слышишь, найти Тебя – моя первая цель, а если пожелаешь помочь с остальными тремя, я возражать не стану… Надеюсь, вы не против, что я молюсь в вашем присутствии, Дживс?

– Нисколько, сэр.

– Что ж, надо, пожалуй, идти в офис, хотя мне еще страшно, Дживс.

– Нечего бояться, сэр.

– Я за свое лицо боюсь, Дживс; кроме того, это колония знаменитых художников, где даже поэты похожи на сумасшедших, а я, в лучшем случае, начинающий писатель…

– Вас приняли, сэр, значит, ваш талант оценили. Просто объясните, что произошел несчастный случай, – вполне близко к истине.

– Хорошо, бросаюсь головой в воду. Не хочется, но надо. Похоже, нам на протяжении всей жизни приходится делать то, чего делать не хочется.

– Нередко возникает подобное впечатление, сэр.

– Извините меня за нытье, Дживс. Я пошел!

– Очень хорошо, сэр.

В конторе находились три женщины, сидевшие за письменными столами, которые образовывали нечто вроде пирамиды – два в основании и третий на вершине. Можно сказать, иерархическое расположение. Все взглянули на меня.

– Дорис здесь? – спросил я. – Я Алан Блэр.

– Добро пожаловать в Колонию Роз, – провозгласила женщина на вершине, предположительно главная: солидная седовласая дама с пылающими щеками и сладкой улыбкой. – Я Дорис. Вы только посмотрите! Никто много лет не являлся сюда в пиджаке с галстуком…

После этого она меня представила двум другим дамам, Барбаре и Сью, которые пробормотали что-то приветственное. Барбара была довольно стара – где-то за семьдесят, – с седыми волосами; Сью довольно молода, немного за двадцать, рыжая, миловидная; возможно, интерн медицинского колледжа.

Все три женщины источали приветливость, радость, хотя в Дорис чувствовались строгость и властность. Помощница директора подошла ко мне, крепко пожала руку, указала на кресло у своего стола.

– Доктор Хиббен уехал на несколько дней, – сообщила она. – Обычно он тепло встречает и устраивает новичков, но вы с ним познакомитесь только по возвращении.

– Кто такой доктор Хиббен?

– Наш директор, – ответила Дорис с улыбкой, хоть мне это совсем не понравилось: доктор!

– Какова его специальность? – уточнил я, на миг усомнившись в своем здравомыслии. Может быть, здесь, в конце концов, все-таки сумасшедший дом, ошибочно принятый за художественную колонию? Если так, то возникло некое двойное безумие: безумно принять художественную колонию за сумасшедший дом и не менее безумно быть принятым в сумасшедший дом!

Дорис не ответила на вопрос о специальности доктора Хиббена, деловито отыскивая что-то на письменном столе. Мысли неслись галопом. Наверняка сумасшедший дом. Директор – врач, на территории слишком тихо и мирно, сплошная идиллия, очень полезная для нервов. Двое, с которыми я столкнулся на подъездной дорожке, вовсе не поэты, а пациенты, чего я как раз и боялся. Конечно, может быть, и поэты, попавшие в пациенты, поскольку история душевнобольных поэтов примечательно долгая. Однако теперь они пациенты!