Чтение онлайн

– Да нет же! Я не помню никакого чертова ребенка! Скажи мне наконец, что происходит!

Дэмьен выругался и нажал кнопку на панели кровати. Элла вздрогнула.

– Что ты делаешь?

– Вызываю сестру.

Большими шагами он кинулся к двери.

– Ты куда? – Забыв о своих ранах, Элла села в постели, готовая вскочить и кинуться за ним. Она была напугана. Ее не так-то легко было напугать, но Дэмьену это удалось. Она не понимала, отчего он так разъярился. Почему он зол на нее? Ведь не нарочно же она все забыла. Казалось бы, от собственного мужа можно ожидать сочувствия и понимания. Даже если он и сам испуган.

Дэмьен замер в дверях.

– Пожалуйста, ляг. Ты повредишь себе.

– Не лягу, пока ты не скажешь мне, куда ты, – заявила она, спуская ногу с края кровати.

Он широко распахнул дверь палаты.

– Я иду за твоим врачом. Ты сводишь с ума меня.

Доктор Тэйт Аллингтон, невролог, стоял в ногах Эллиной кровати. Контраст ярко-белых волос и загорелой кожи. В загорелых руках – электронный планшет. На кончике обветренного носа – очки в тонкой серебристой оправе. Пока он изучал результаты томографии, которую Элле сделали на прошлой неделе, она отвлеченно размышляла. Интересно, по утрам доктор играет в гольф или в теннис? Или, может, он любит садовничать? Он говорил что-то о прекрасных виноградниках своей жены. Сразу после того, как объяснил, что ему остался месяц до выхода на пенсию. Хотя он-то лично не возражал бы работать до тех пор, пока его не унесут в больничный морг. Медицина – его страсть. Особенно он любит разгадывать загадки человеческого мозга. Но, понимаете, жена. Ей хочется путешествовать. Принюхавшись, Элла поняла, что от него пахнет кремом от загара. Аромат кокосового масла вносил нотку приятного разнообразия в стерильную больничную обстановку. А мысли о личной жизни доктора были приятнее, чем размышления о ее собственных проблемах, которые казались непреодолимыми. Она забыла, что была беременна.

Она снова принюхалась, и ее вдох привлек внимание Дэмьена. Он посмотрел на нее со странным выражением и вновь заходил по палате туда-сюда. Элла сложила руки на коленях и замерла в ожидании вердикта врача.

Он только что объяснил ей, что они уже встречались. Он осматривал ее, когда она поступила в больницу. Но ради Эллы и ее внезапной амнезии он повторил ей свое заключение. После экстренного кесарева сечения и в результате последствий автокатастрофы Элле сделали компьютерную томографию. Она показала, что никаких внутренних повреждений нет. Ни ушиба мозговых тканей, ни кровотечения, ни каких-либо повреждений. Кроме злосчастного выкидыша и вывиха запястья, ее травмы ограничивались несколькими синяками, царапинами, порезами от разбитого ветрового стекла и растяжением шеи от резкого рывка при торможении. Это объясняло легкую боль, которую Элла чувствовала в шее и плечах.

Элла предпочла бы, чтобы к ней пришла ее гинеколог, доктор Линн Норьега. Они давно знали друг друга. Они познакомились почти десять лет назад, им самим было едва за двадцать, и они встретились на вечеринке у общих друзей. Когда Линн открыла свою практику, Элла стала одной из ее первых пациенток. Она доверяла Линн. Ей хотелось спросить у нее о своей беременности. Была ли она случайной? Она не могла вспомнить, чтобы они с Дэмьеном обсуждали рождение ребенка. Единственный раз, когда они говорили о детях, был еще до свадьбы. Дэмьен выразил свою позицию предельно четко. Никаких детей. И Элла вышла за него замуж, сознавая это, – так когда же все изменилось?

Она не помнила этого, и это ее пугало. И Дэмьен тоже.

Он стоял в отдалении, неся свою вахту возле окна. Руки сложены на груди. Время от времени он посматривал на нее, при этом избегая встречаться с ней взглядом.

Может быть, он тоже напуган и у него это выражается таким образом? Отстраниться и замкнуться в себе? За те четыре года, что они были знакомы, Элла никогда не видела, чтобы он чего-то боялся или не был уверен в себе. Он всегда мог справиться с любой проблемой. У него всегда был план. Он был прекрасным стратегом – что на работе, что дома. И никогда не забывал похвалить ее статьи или наряды, когда они выходили в оперу. Он мог помочь ей беседой, если у нее случался творческий кризис, и у него всегда была наготове бутылка шампанского, когда она получала престижное задание в редакции Люкс Авеню, опередив других своих коллег.

– Какое последнее событие вы помните? – спросил доктор Аллингтон, снова привлекая к себе ее внимание.

– Ужин с Дэмьеном, – Элла взглянула на мужа. Тот, не отрываясь, смотрел на доктора. – Я жарила свиные отбивные, – добавила она.

Она ясно помнила этот вечер. Дэмьен вернулся с работы, галстук развязан, приталенная рубашка красиво облегает широкие плечи и узкие бедра. Из кухни она слышала, как он, поздоровавшись с ней – Я пришел, дорогая, – повесил пиджак на вешалку у дверей, бросил портфель на пол и просмотрел почту, которую Элла оставила на столе в прихожей. Все как всегда. Затем он пришел к ней в кухню. Она помнит, как он дышал сзади ей в шею, обняв за талию, и как по ней пробежала горячая волна. Он поцеловал ее в плечо и ткнулся носом в изгиб шеи. Она замерла в предвкушении того, что могло за этим последовать. Она всегда была очень отзывчива к его прикосновениям.

– Ты так хорошо пахнешь, – он положил подбородок ей на плечо. – И ужин хорошо пахнет. Ты сама готовишь. – Казалось, он потрясен.

– Я стараюсь. – Она не особенно любила готовить. И Дэмьен тоже. На кухне у них хорошо получались три вещи: варить кофе, смешивать коктейли и трахаться. А есть они с самого начала ходили в рестораны. Ну или заказывали еду домой. Но в последнее время Элле начали надоедать готовые обеды, и она стала чаще пытаться готовить сама. У них была прекрасно оборудованная кухня. Почему бы не пользоваться ею? Не вести более семейный образ жизни?

Это воспоминание смутило ее.

Семья?

Может ли быть, что она начала готовить именно потому, что забеременела? Дэмьен хотел сказать ей что-то важное.

Нам надо поговорить.

О чем?

– Когда это было? – спросил доктор Аллингтон, переводя взгляд с нее на Дэмьена.

Какая разница, когда был этот ужин? Разве то, что муж хотел сказать ей, не более важно? Как бы она хотела вспомнить, что это было.

– На прошлой неделе, – ответил Дэмьен вместо нее. – В тот вечер, когда случилась авария.

Доктор Аллингтон засунул планшет под мышку. – Элла, вы помните, что были тогда беременны?

– Я не знаю.

– Подумайте. Какой вы себя видите?

Элла сосредоточилась на воспоминании. Вот она прижимается плечами к груди Дэмьена. Его руки на ее животе. Она пытается увидеть то, что под ними, но там, внизу, все расплывается и становится нерезким, как на фотографиях, где пытаются скрыть чье-то лицо.

– Вы беременны? – снова спросил доктор, на этот раз более ласково.

– Я не могу сказать. Я что-то чувствую там. – Но она не видела этого и ничего не ощущала по отношению к тому, что должно было расти внутри ее.

Дэмьен покачал головой и снова повернулся к окну лицом, а к ней спиной. Он отвергал ее или ее состояние? Как ей надо было это понять.

Доктор Аллингтон ушел, и они снова остались вдвоем. С тех пор как он вызвал сестру и ушел за доктором, прошло несколько часов, и это был сплошной хаос. Дэмьен не верил ей. И, как ни было ей обидно его недоверие, сама она тоже не верила ему. Только когда сестра Джиллиан показала Элле ее медицинскую карту, она смогла принять тот факт, что действительно была беременна и перенесла выкидыш.