Шрифт:
СНЕГУ НАВАЛИЛО
В СТУЖУ
МЕДВЕЖОНОК
ВЕСНА
ОГОНЬКИ
ЛОСИ
КРАБЫ
МАЛЬЧИК НА ДЕЛЬФИНЕ
ГОЛУБОЙ РЕЛИКТ
ГРИБЫ-ЯГОДЫ
ВЫМОРОЗОК
СОБАКА
МИШКА
ПУШИСТЫЙ ПЕРСИК
ХМЕЛЬ НА ТЫЧИНКЕ
ПЕРЕПОЛОХ
РАССКАЗ СОСЕДА
ПО ПУТИ ИЗ ГАВРА В ПАРИЖ
МСЬЕ ЖОРЖ
НА КАПРИ
УЗЕЛОК
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ
ДЕД ОЛЕНЧУК
ЯСНАЯ
ЗЕМЛЯ МИХАЙЛОВСКОГО
МОНОЛИТ
ВЕРЕВОЧКА
КУЛИЧКИ
КОЛЬКА
ЛАСПИ
НАСИМИ
ЧИКОША
ДОБРОВОЛЕЦ
В НАШЕМ ДВОРЕ
ВОВКА ПРИЕХАЛ
ПОД ДЕРЕВОМ
САШКА
РАЗГОВОР ПО ТЕЛЕФОНУ
ГЛОБУС
ЧЕТЫРЕ РАССКАЗА
РАССКАЗЫ ИЗ ПРОШЛОГО
ВАСИЛИЙ СУББОТИН
«ПРОЩАНИЕ С МИРОМ»
РАССКАЗЫ
И
ПОВЕСТИ
МОСКВА
«СОВРЕМЕННИК»
1989
ПЕРВАЯ КНИГА
Отец уехал в город. Или это я только так считал, что в город. Может, он уехал в село, ближайшее от нас. Яне знаю. Яеще не понимал: куда. Ятолько знал, что уехал и что на этот раз он привезет не увитую двухцветной ленточкой конфету и не мячик резиновый. Эта радость уже была мной испытана... Отец сказал, уезжая, что привезет мне книгу.
Один такой день на всю жизнь бывает! Забравшись на печку, я подлез под дырявый старый тулуп и спрятался... Лежал и думал, что такое мне привезут?..
Ни одной книжки у меня пока не было.
Это был трудный день для меня... Ядумал, отец приедет скоро. Яне понимал еще, где этот город — далеко он или близко.
Но время шло, а отца все не было. И я опять лез под тулуп и закрывал глаза, чтобы мне быть наедине с моей книгой. Ямысленно держал уже ее в руках. Ядумал, что она будет как букварь, по которому я научился читать. Но только толще. Толстая настолько, насколько толстой может быть книга.
О многом я собирался из нее узнать: и про море, и про вулкан. И про пустыню. И обязательно про животных, про разные страны.
Япридумал очень интересную книгу.
Давно уж выстыло в избе, давно был вечер. Ясидел на остывающей голой печи и видел, как побелело окно в избе — меркло и покрывалось слоем белой наледи. Мать подоила корову и наносила дров...
Когда я проснулся, то было светло, и было уже утро. Как вчера я ни крепился, как ни боролся долго со сном, а все-таки я заснул.
Отец меня не обманул, привез... И даже не одну, а целых две... Но какие они были маленькие! Одна тоненькая, желтенькая книжечка с картинками,— про первобытного человека, про то, как он охотился. Другая, в переплете, но такая же тоненькая, про черепаху... Нет, не про черепаху, а про портных. В ней и стихи были: «Наши-то портные — храбрые какие!..» Как портные шли, шли, встретили большую черепаху и уселись на нее. Думали, что это камень. Потом увидели: черепаха! — и перепугались...
Теперь я знаю, чем я был огорчен.
Книжки были хорошие, и мне их хватило надолго. Но совсем не про то...
Яне хотел себе двух книг, я хотел одну — с картинками или без них, но обязательно толстую: чтобы она никогда не кончалась, сколько ее ни читай... Которая рассказала бы мне, деревенскому пареньку, обо всем, о чем я не знал: о мире, что лежал за околицей нашего поселка — за березовой его загородкой...
Явырос, прочел много книг, но той так и не встретил. Часто теперь я, посмеиваясь над собой, вспоминаю, как сидел я на нашей печке и видел уже в руках своих книгу... Я оней не забыл. Только она все больше менялась, все больше росла. Она должна была уже рассказывать не только про жаркие страны и не только про обезьян. В ней была уже и война, о которой я тогда еще не знал... Чтобы прочесть такую книгу, надо было много повидать. Надо было прожить жизнь.
Она у каждого своя, эта книга...
Ядо сих пор вижу того нетерпеливого паренька... Как скачет он босым по холодному полу избы. Как подбегает к окну, влезает на лавку и, подышав на стекло, расчистив зеркальце, смотрит: не едет ли?
Все еще она живет у меня в памяти, эта книга... Не та, которую получил, а та, которую выдумал.
СНЕГУ НАВАЛИЛО
Как ни странно, но это одно из самых первых сильных впечатлений... Что же тут удивительного: я рос не в городе, не в деревушке даже, а в починке. Починок, или поселок этот наш, стоял в лесном глухом углу. В тайге.
И надо сказать так: я долго еще — даже когда и школу окончил — не имел понятия о горизонте. Даже не знал, что это такое — горизонт... Вот как люди не знают моря. Или всю жизнь живут в степи и не видели никогда леса. Они могут его лишь вообразить... Но сколько я себя помнил, вокруг меня всегда был лес, и как бы это я ни старался, я не мог бы представить себе, что за горизонт такой. Как это все земля, земля и вдруг она кончается... Горизонт! Все, что для меня существовало,— синяя, а чаще — серая невысокая крыша.
Небольшой клочок света и неба над вершинками деревьев. Как в дымоходе...
Так было и в том — совсем маленьком поселке, где я жил, и в деревне — побольше, где я учился и куда ходил, пробираясь по малой тропе через большое, труднопроходимое болото.
Всюду — лес.
Но, конечно, были и в лесу у нас небольшие прогалы. Полянки. Да и пашни у нас были — полоски земли раскорчеванной, освобожденной от леса, от деревьев. Пшеница, кажется, росла хорошо... Да еще лен.
Вот лен этот и убирали мы с матерью.