Прорыв
Шрифт:
«Нет, тут останавливаться не стану, – решил Иван. – Отыщу помещение с одним окном, его и оборонять легче, и путь отхода на случай непредвиденных обстоятельств будет».
Пошатываясь под тяжестью грузного тела мнемотехника, он направился к ближайшей двери.
Открыв ее, Шершнев заглянул внутрь. Не вариант. Три окна, смежные помещения, многовато вероятных направлений, с которых возможна внезапная атака.
Он попятился, выходя назад в коридор.
В полумраке тускло светились лужицы фрича, кое-где виднелись трещины в стенах, открытые двери вели в разгромленные помещения.
Тишина звенела. Следы искажений виднелись повсюду, именно они исподволь давили на психику, постоянно напоминая: это здание, как и все окрестные постройки, появилось тут в результате катастрофического явления – пульсации. Процесс, протекающий на уровне звездных энергий, связанный с катастрофической деформацией пространства и времени, до сих пор находился выше понимания современной науки, считался необъяснимым.
Сталкеры решали проблему достаточно просто. Они не пытались найти объяснение аномальным явлениям, принимая условия выживания на уровне данности. Лишь немногие из попавших сюда ученых всерьез занимались поиском истины, рисковали жизнями ради получения знаний…
Шершнев с возрастающим напряжением вглядывался в сумрак.
Каждый шаг, вздох, движение давались ему ценой огромных усилий. Сила воли, собранная в кулак, гасила эмоции, загоняя их в глубину сознания.
Восприятие реальности временами граничило с мистикой – чувством, вступающим в губительное противоречие с привычным образом мышления. Гулкие этажи здания, пропитанные ощущением исходящей отовсюду смертельной опасности, казались живыми, словно таинственные силы наделили искаженные стены способностью воспринимать человеческое присутствие…
Мысли Шершнева были недалеки от истины.
Миллиарды наномашинных комплексов, созданные людьми, но радикально изменившиеся в результате взрывообразной эволюции техноса, таились повсюду, их колонии скрывались в стенах, полу, перекрытиях – серебристые разводы, похожие на узоры металлического инея, проступали сквозь трещины; тонкие нити, натянутые в струны, пересекали помещения; побеги металлокустарников пластались под просевшим потолком, тянулись к поломанным, хаотично разбросанным предметам, исчезали внутри давно не работающих кибернетических устройств и бытовых приборов.
Ствол импульсного пулемета плавно перемещался, контролируя коридор, заглядывая в разгромленные офисные помещения, но Иван уже достаточно пережил, чтобы усвоить: оружие в руках больше не является гарантом безопасности, оно годится при внезапном появлении крупных механических форм, при стычке с другими сталкерами, но бессильно в случае атаки микроскопических порождений эволюционирующего техноса…
– Осторожнее! – Хриплый голос мнемотехника резко прозвучал в настороженной, гулкой тишине полуразрушенного здания, ударил по нервам, оборвал мысли.
– Тише ты!.. – Иван невольно вздрогнул от неожиданности.
– В «зелень» не вляпайся! – Взгляд мнемотехника указал на лужи фрича.
Иван осторожно усадил Корня у стены.
– Вижу, не слепой. – От усталости Шершнев постепенно терял самообладание. – Потерпи немного. Мы уже в границе энергополя. Посиди пока тут, я помещения осмотрю.
Корень ничего не ответил.
Иван прошел вперед, заглянул в проем очередной двери.
Небольшой офис выглядел почти нетронутым. Мебель каким-то немыслимым образом устояла на местах, единственное окно закрыто, в нем даже стеклопакет не треснул, на стенах и потолке нет следов металлической растительности.
– Ну? Что там? – вновь раздался хрипловатый голос Корня.
– Да вроде нормально. Сейчас вернусь за тобой. Отлежишься, я подежурю.
– А что в твоем понятии «нормально»? – морщась от вернувшейся вместе с сознанием боли, спросил мнемотехник.
– Ну, помещение нетронутое. Мебель на местах. Серебристой дряни нигде не видно.
– Чему тебя только в Ордене учили? – в голосе Корня прозвучала досада. – Убирайся оттуда, живо!
– А что такое? – Шершнев попятился, вновь оказавшись в коридоре.
– Мебель на местах – это ненормально, запомни! – Корень с трудом привстал, придерживаясь рукой за стену, заглянул в ближайший дверной проем. – Иди сюда.
Иван не стал спорить.
– Помоги доковылять. Здесь переждем. – Мнемотехник указал на небольшой пятачок свободного пространства среди нагромождения поломанной мебели и разбитой аппаратуры. – Пару часов еще выдержишь?
Шершнев кивнул. Он не понимал критериев выбора безопасного места, но пока от вопросов воздержался.
– Следи за обстановкой, не расслабляйся. – Корень тяжело опустился на пол. – Энергии тут хватает, за пару часов метаболический имплант справится с переломом и ранами, – уверенно заявил он. – Меня вырубит, так что смотри не усни.
– Ладно. – Шершнев занял позицию у дверного проема.
Корень скорчился на полу, затих, Иван же не находил себе места.
То чудились крадущиеся шаги в пустом полутемном коридоре, то вдруг за перекошенным окном раздавался рвущий по нервам пронзительный скрежет, затем все стихало, только вой ветра нагонял унылые мрачные мысли.
Задание, поначалу казавшееся вполне заурядным, укладывающимся в короткую формулировку «найти и уничтожить», теперь представлялось Ивану далеко не таким простым.
Нет, отступать он не собирался. Просто заставил себя трезво оценить обстановку. Если еще вчера отчужденное пространство Пустоши представлялось ему не более чем эпицентром давно отгремевшей техногенной катастрофы, то теперь он понимал: здесь катастрофа не завершилась… В голову приходили простые сравнения: одно дело пройти по старой гари и совершенно другое – забрести на территорию тлеющего торфяника, где подземный огонь не угас и каждый шаг может стать последним.