Чтение онлайн

Энергоемкий режим высосал батарею за несколько секунд. Но на эти секунды вершина холма расцвела десятком огненных цветов. Каменная шрапнель хлестнула в защиту. Последняя капля – полоска индикатора тревожно мигнула и погасла одновременно с точно таким же индикатором на оружии…

Лишенный голубоватого оттенка, мир показался желтым. Он пах озоном, раскаленным камнем и поднятой в воздух пылью. Он был жарким и сырым одновременно, как хорошо пропаренная баня.

Сфера теплового заряда угасала за спиной. Горячий пар лениво облизывал вал и вершину холма, поднимаясь в светлое, без единого облачка небо. Поднятый взрывами щебень уже отстучал по камням, теперь под ноги опускалась тяжелая минеральная пыль…

Покрытый этой пылью, Акарханакан сам был похож на валун – смятый, изломанный силуэт у дальнего края, без всяких следов защиты, как, впрочем, и крови… Тепловой разряд кровавых следов не оставляет. Выпустив рукоятку бесполезного оружия, Павел шагнул вперед. Одежда терла обожженную кожу словно наждаком. Он ожесточенно рванул ворот ветровки, с облегчением сбросил ее. Все равно в ближайший час замерзнуть здесь будет невозможно… Подошел ближе, глядя сверху вниз.

Вот она, победа. Не совсем такая, в какой он был уверен вчера, но все же… Все-таки инка оказался достойным противником, отнюдь не жертвой. Только вот почему-то совсем нет ни торжества, ни удовлетворения, ни хотя бы облегченья.

Павел сделал последний шаг – вплотную. Сам не понимая, в общем-то, зачем – не обыскивать же, в самом деле, и не пинать поверженное тело. Скрипнул крупной сырой пылью на зубах, поднял лицо к небу. Вот бы когда дождик не помешал, так ведь нет, все наизнанку…

Резкая боль в лодыжке больше удивила, чем испугала. Шприц. Обычный шприц-тюбик из полевой аптечки. Вот только в посеревшем от пыли кулаке совсем не видно цвета…

– Ненавижу… – прохрипел Акарханакан, изо всех сил сдавливая и без того выжатый тюбик. – Убийца…

Павел запоздало дернул ногой, что есть силы пнул по руке индейца… Только вот мышцы слушались уже плохо. Да, есть в аптечке такой препарат. И времени теперь совсем мало – не больше минуты, прежде чем кровь разнесет релаксатор по всему телу…

Ладонь сама нащупала за спиной знакомую рукоятку, и Павел ударил всем весом. Двумя руками, припадая на колено. Но инка ждал именно этого. Дернул головой, подставил руки…

Острие мощно ударило в камень, пригвоздив к нему кисть и вырвав из глотки крик. Зато вторая рука индейца уже выхватила новый шприц. Желтый тюбик: «комплексный антитоксин, во избежание паралича сердечной мышцы применять строго дозированно…»

Павел успел перехватить. Выпустив нож и чувствуя онемение уже не только в ноге, он вцепился в эту кисть, выламывая и выкручивая… Инка больше не кричал, но и не выпускал. Ему нужно было продержаться совсем немного, хватка землянина слабела с каждой секундой.

Вот тебе и победа… Павел вдруг осознал, что сожаления, обиды или страха тоже нет. А вот облегчение – странное, извращенное облегчение, напротив, появилось. Потому что проиграл на этот раз окончательно, и вариантов наконец-то больше не осталось…

– Отец!

Инка вздрогнул, как от нового удара ножом. Землянин, впрочем, тоже – этот голос он уже слышал при обстоятельствах, которые не позволят забыть его до конца дней. Может быть, не такого уж и далекого, кстати…

– Отпусти его!

– Ты? – просипел Акарханакан. – Анетуатхэ, ты?

– Я! Не ждал меня? Думал, что интаи справятся и меня вообще больше можно не ждать?

– Анна… – это было последнее слово, которое Павел протолкнул сквозь онемевшую глотку. – Анна…

Господи, откуда? Впрочем… пропустить в этом катаклизме зеленую вспышку межвероятностного прокола было проще простого.

Индеец стряхнул с себя его руки, секунду будто бы размышлял, воткнуть все-таки второй шприц или подождать.

– Не смей! – выкрикнула Анетуатхэ, делая шаг вперед. – Он нужен мне!

Лучемет в маленькой руке трепетал, словно пойманный голубь. Павел хорошо помнил, что при нужде эта рука умела быть тверже стали, но ей наверняка еще ни разу не приходилось направлять оружие в отца.

– Тебе или мятежникам? – зловеще уточнил посол. Он тяжело перекатился на живот, с видимым усилием сдерживая стон, поднялся сначала на четвереньки, потом – медленно – в сидячее положение. И, наконец, на ноги. Скрипнул зубами, скособочился, но устоял. – Тебе, дочь моя, повитая с благословения служителей Солнца, осененная по рождении благодатью Инти, вознесенная стараниями моими на вершину касты? Или банде презренных грязных такинэ, чья кожа бледнее, чем у мерзкого гнилостного червя? Отвечай, презренная, преступившая законы Империи и Золотого бога!

Говоря это, он все продвигался вперед, сжимая в кулаке шприц с обнаженной иглой. И на последнем гневном выкрике блудная дочь все-таки сделала шаг назад.

– Ты знаешь ответ, отец, – вымолвила она. – Ты знаешь его с тех пор, как отдал меня жрецам на сожжение в жертвенном очаге. С той самой минуты, когда Павел пришел и шагнул за мной в огонь… Ты знаешь ответ. Причем не только на этот вопрос.

– А-а… – протянул посол, делая новый шаг. – Ты вон о чем… Законы Древа и равенство разумных? Только мозг бледного такинэ мог породить такое! Ты – моя плоть и кровь, воспитанная в почитании императора и богов, – как ты могла слушать? Где был твой лучемет, дочь, когда ты впервые внимала этому бреду?!

– Ты не прав, отец! – Ее выкрик получился отчаянным, словно вслед уже давно проигранному спору. – Ты же самый просвещенный из своей касты! Ты презирал жрецов и боролся за отмену жертвенных сожжений! Ты нес слово сапа-инки в ветвях Древа и видел много миров, устроенных не так, как наш! Почему же ты – именно ты – не сумел внять доводам разума!

– Замолчи, поправшая святыни! Пади ниц и молись!

Это было сказано слишком мощно. Подавляющий волю приказ, не подчиниться которому существует лишь один способ…

Ее нервы не выдержали, и палец прижал кнопку сильнее, чем нужно. Пляшущий луч ударил в камни, рождая крохотный вулкан у ног посла. Метнулся в лазурное небо и угас, когда Анна в страхе выронила оружие.

– Не могу, – выдохнула она. – Будь ты проклят, отец… Я не могу. Суди, так, как того требует твоя совесть. Но знай, что обрекаешь не только меня…

– Я потерял тебя давно, – произнес инка опустошенным голосом. – В ту самую минуту, когда землянин вынес тебя из костра. Ты могла бы жить! Жить вечно в моей памяти и в молитвах народа ацтеков! А может быть, и в чертогах Инти – кто знает, вдруг жрецы все-таки правы? Но ты предпочла умереть для всех, кроме грязных белых такинэ…