Прорыв осады
Шрифт:
…Вот только неудобно, черт… Камни все-таки не диван… Ну хоть не холодно, и то…
Он поворочался, приподнялся на локте.
Камни.
Снег.
И чей-то голос, давно и нудно что-то твердящий.
«…вот теперь, когда ты наконец осознал, что степень вины безмерна, ответ за эту вину ужасен и что один может быть ответствен за всех, а все имеют право спрашивать с одного за то, что система нарушена и для восстановления связей потребуются бесчисленные жертвы…»
Ящер стоял в трех шагах. Неизменный плащ и вуаль магической тьмы под капюшоном, сквозь которую тускло светятся две зеленые щелочки глаз… Ящер не двигался. Ящер торчал на лысой, засыпанной снегом и хрупкими каменными валунами вершине холма и нес всю эту чушь.
Впрочем… Павел прищурился: вчера мы это уже проходили…
Три шага вдруг превратились в десять и дались с огромным трудом, будто не по снегу, а по болоту. Камни трещали и рассыпались, ноги подворачивались и проваливались…
Наконец он протянул руку, чтобы сдернуть капюшон. Смарр не отреагировал. Впрочем, не смарр, конечно, – инка, некогда полномочный посол империи, вот только глазами с вертикальными прорезями зрачков, а язык длинный и раздвоенный… И еще голос. Не ящера. Но и не самого посла, – гиперборея. «…Ты виноват… Ты виноват… Только ты во всем…»
Это знакомо. Это привычно. Кажется, не проходило еще и дня, чтобы не появилось очередного повода почувствовать себя хоть в чем-нибудь виноватым…
Он ударил коротко, без замаха. Дворовая зуботычина, а не удар. Ящерподобный инка дернулся и, оборвав свое занудство, вдруг расхохотался ни на что не похожим шипящим смехом ящера…
А сзади уже кто-то хватал под локти… Несколько человек… Много… Все как один негры в натовской форме… Тащили, укладывали на стол… И руки словно ватные, никакой возможности сопротивляться…
И спецкор с эмблемой Первого канала на спине уже вещал в камеру что-то о справедливой расплате, которая неминуемо настает… А оператор ловил камерой его искаженное отчаянным усилием лицо…
Кто-то в штатском ловко прихватил руки ремнями, и какой-то спец в халате тут же занес над левым плечом циркулярку…
И сплошной хаос кругом. Нет, не так – Хаос. Тот самый первозданный строительный материал для бесчисленных вероятностей Древа… Который он не так давно впустил на Землю в избыточном для сохранения стабильности количестве…
Было очень больно.
Но еще больше было обидно за то, что даже самые благие его поступки не приносят в мир и крошки лучшего, доброго, светлого…
– Эй, пехота!..
Павел вздрогнул и тут же открыл глаза. С кресла он не сполз, но больную руку умудрился прижать так, что не спасли даже снадобья атлантов.
– Кому пехота, – проворчал он, с трудом восстанавливая вертикальное положение, – а кому и Павел Иванович… Чего тебе?
– К телефону, – Леваков протягивал трубку.
Ну да, правильно. Внутренний номер операторской тоже знала вся Ассамблея. Выходит, по зданию связь не вырубилась?
– Да, – бросил он в телефон.
– Головин, это я, – произнес Градобор, как будто кто-то еще мог звонить по внутреннему номеру операторской. – Ты хорошо отдохнул?
Павел оцепенел. Более идиотского вопроса в текущей ситуации задать было трудно. Однако гиперборей никогда не вел праздных разговоров, и если он все-таки задавал этот вопрос, значит, действительно хотел узнать, хорошо ли землянин отдохнул. Другими словами – способен ли он наконец действовать или еще нет.
– Отвратительно, – выдавил Павел в трубку чистую правду.
Безумная надежда, что гиперборей сжалится и оставит его в покое, промелькнула в сознании ослепительной вспышкой и немедленно исчезла. Еще до того как Градобор заговорил на том конце линии.
– Я сожалею, но отдыхать больше некогда. У тебя появилась еще одна проблема, Павел.
– Не сомневаюсь. Надеюсь, не очередное проявление Хаоса?
– За это я не могу поручиться. Учитывая, что вся текущая ситуация суть его проявление, то… – Градобор шумно вздохнул и прервал себя, прежде чем это сделал землянин. – Впрочем, не об этом… Ты случайно не смотришь телевизор?
– Я? – Павел набрал в грудь побольше воздуха, чтоб хватило на весь витиеватый посыл, который уже сам собой сложился на языке…
И в этот момент действительно увидел телевизор. Дешевую китайскую панель четырнадцати дюймов по диагонали на противоположной стене. Вот ведь парадокс – раньше в упор не замечал. Выходит, даже операторам процессора ничто человеческое не чуждо?
Панель была, конечно, выключена.
– Не смотрю, – признался Павел. – А что там? «Фабрика звезд»? «Клуб знатоков»?
– Там новости, – сообщил Градобор, не расставаясь со своим обычным железным спокойствием. – Были. И должен признаться, что я только теперь начинаю понимать, почему Пронин требовал столь внушительных ассигнований для работы с прессой. Без контроля со стороны Земного отдела ваши журналисты были способны раскрыть конспирацию Ассамблеи меньше чем за год…
– Градобор! – оборвал наконец Павел. – Ты можешь сказать, что случилось?
– Я многословен, – признал тот в ответ. – Но лишь потому, что пытаюсь подобрать слова… Должно быть, зря, ты ведь тоже воин… В общем, в городе произошел террористический акт. Жилой дом. Разрушено несколько квартир, есть пострадавшие. И жертвы тоже есть.
– Кто? – выдохнул Павел, чувствуя, что кожа на спине знакомо съеживается от нехорошего предчувствия. – Адрес какой?
– Это был адрес Сергеева, – отчеканил тот и повторил: – Несколько квартир. Тем же способом, которым вчера был уничтожен склад, – мгновенный термический всплеск.
Нужно было задать еще один вопрос. Необходимо. Но Павел слишком боялся услышать ответ. А прочие слова помогали оттянуть неизбежный момент:
– Откуда ты узнал про склад? – произнес он. – Ты говорил, что заперт на этаже…