Пропал чародей
Шрифт:
— А из чего деревья?
— Как из чего? Деревья получаются из земли и воды!
— А железо?
Пака передернуло; железо олицетворяет яд для эльфов.
— Поговорим лучше о меди. Откуда берется медь? Кладут в огонь камни! Так откуда же берется медь, как не из огня и земли?
И так далее. У Пака были вполне определенные воззрения на природу вещей, и вскоре, несмотря ни на что, дети заинтересовались.
— Три дерева, и только три, на которых все зиждется, — поучал Пак. — Дуб, Ясень и Терн.
— А как же сосна? — влез Грегори.
— Он годится лишь на то, чтобы вешать над дверью на святки.
— А падуб, плющ?
— Один — куст, второй — лоза. Я же говорю о деревьях!
— А шиповник и розы?
Паку осталось лишь вздохнуть и рассказать им грустную и печальную историю Прекрасной Маргарет и Храброго Уильяма, о том, как они встретились и полюбили друг друга, о том, как он оставил ее и женился на другой, и как умерла Милая Маргарет, а потом и Верный Уильям, и о том, как на их могилах выросли шиповник и роза, которые обвили всю часовню и сплелись над шпилем, неразделимые, как двое влюбленных.
Корделия слушала, не отводя глаз, но мальчики начали ерзать, поэтому для них Пак, конечно же, рассказал историю о юном Мерлине и о том, как его схватил злой король Вортигерн, о башне, которая не устояла, и о двух драконах, которые ее сторожили.
А потом, как водится, одна сказка потянулась за другой, о маленьком Артуре, о том, как он вырос и стал королем, принес мир и благоденствие в разрываемую дрязгами Англию, о Ланселоте, храбрейшем из рыцарей Круглого Стола, и о том, как он спас прекрасную Элейн, об их сыне Галахэде, и о том, как он пустился на поиски чаши Святого Грааля, о племяннике Артура Гавейне и о Зеленом Рыцаре.
— А про его братьев? — потребовал Джефри. — Про Агравейна, и Гарета с Гахерисом?
— Но если вы уже слышали о них раньше, — вздохнул Пак, — зачем слушать одно и то же?
— Затем, что в сказках всегда столько чудес и волшебства!
— А особенно, когда рассказываешь ты, Робин, — Корделия уже знала, что это беспроигрышный комплимент.
Пак тоже знал это, но не удержался, чтобы важно надуться:
— Охо-хо, это потому, что я рассказываю их уже не одну сотню лет! Однако время уже позднее, и судя по запаху, ужин вот-вот поспеет.
Четыре маленьких головки вскинулись, четыре маленьких носика втянули вечерний воздух. Затем четыре голоса одновременно взвизгнули и мальчики исчезли с легким громом. Корделия вспрыгнула на метлу и стрелой рванула к дому, с криком:
— Это нечестно! Без меня не начинайте!
Пак тяжело, протяжно вздохнул.
— Уффф! Ну, на сегодня я их, по крайней мере, занял. Но вот что я буду делать завтра?
Завтрашний день сам обо всем позаботился. Корделия проснулась еще до рассвета и бросилась к окну, посмотреть, не вернулись ли родители — и в саду, в прохладном, сыром, сером свете, какой бывает, когда солнце вот-вот должно взойти — она обнаружила единорога.
Единорог был стройным и высоким, молочно-белым, с золотистой гривой и позолоченным рогом, и когда Корделия вскрикнула от радости, он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Девочка застыла в изумлении.
А затем единорог опустил голову и стал что-то щипать в мамином садике, а Корделия кинулась натягивать платье, чулки и туфли, и вылетела в сад, еще завязывая корсаж.
Тут она застыла, как вкопанная, сообразив, что может спугнуть единорога, но ее страхи оказались напрасными. Единорог тихо стоял, поглядывая на нее и набрав полный рот сладкого клевера. У Корделии дыхание перехватило — такой он был красивый!
Потом животное снова опустило голову за клевером, и Корделии вдруг стало грустно, потому что она больше не видела его больших прелестных глаз. Девочка опустилась на колени, сорвала с грядки пучок сладкого укропа и протянула ладошку, тихо приговаривая.
— Иди сюда. Ну иди, ну пожалуйста... Ты такой хорошенький, мне так хочется погладить твою бархатистую шерстку, твою шелковую гривку!
Единорог обернулся, поднял голову и снова посмотрел на Корделию. Не смея перевести дух, девочка смотрела, как единорог медленно, осторожными шагами, приближался, пока не подошел вплотную. Потом медленно опустил голову и захрустел укропом. У Корделии мурашки по коже побежали, когда ладошки коснулись его нежные ноздри, и она заторопилась сорвать свободной рукой еще пучок. Единорог сжевал и это, глаз не сводя с Корделии. Набравшись смелости, она медленно протянула руку и погладила скакуна по голове. Единорог повернул голову, позволив погладить себя по щеке, и девочка коснулась гладкой шерстки, приговаривая:
— Ой, какой ты красивый!
Единорог кивнул головой, словно принимая похвалу, и копнул копытом землю. Корделия протянула к золотой гриве и другую руку.
Единорог вскинул голову, и Корделия отпрянула, испугавшись, что обидела его. Но единорог не трогался с места, он просто смотрел в сторону дома. Корделия тоже обернулась и увидела братьев. Вытаращив глаза, они стояли у дверей черного хода.
Корделия не посмела говорить вслух, чтобы не спугнуть единорога, поэтому она сердито сжала губы и подумала братьям:
«Прочь отсюда, чурбаны! Вы спугнете его!»
«Он вовсе не боится, — подумал в ответ Магнус. — И с чего бы ему бояться? Мы только вышли посмотреть».
А следом прилетела мысль Джефри:
«Ух! Вот здорово будет, прокатиться на таком коне!» — и он шагнул вперед, протянув руку.
«НЕТ! — взвизгнули мысли Корделии. — Ты его испугаешь!»
И действительно, единорог попятился. Джефри застыл на месте.
Малыш Грегори нахмурился.
«В самом деле, он пятится из-за Джефри? Ну-ка проверю».
И тоже шагнул вперед.
«Стой, увалень! — кипела Корделия. — Оставьте нас в покое!»
Единорог отступил еще на шаг.
«Между прочим, он не твой! — обиженно подумал Джефри. — И ты нам не запретишь прикасаться к нему!»
«Она — нет, а вот единорог может, — Магнус загородил путь рукой. — Корделия права, мы пугаем его».
Грегори покачал головой и сказал вслух:
— Он вовсе не боится.
Взгляд единорога застыл на младшем брате.
— Видите? — заявил Грегори. — Он слышит мой голос, но не убегает.