Чтение онлайн

Термины и методы также меняются со временем. То, что в первую мировую войну стало пропагандой, сегодня несомненно будет именоваться информационной войной. И в этом, как нам представляется, содержится важное изменение, которое позволит нам выстроить новую классификацию информационных воздействий.

Информационная война, или информационные операции, как это принято именовать у военных, поскольку война бывает не всегда, а термин операции позволяет работать всегда, направлены на чужую аудиторию. Пропаганда со времен тоталитарных государств описывает воздействие на свою собственную аудиторию.

В рамках пропагандистского воздействия на свою аудиторию (СССР на СССР, Россия на Росию, Украина на Украину) это в большей степени остается делом своей страны. Тут вмешательство невозможно. Конфликтные ситуации возникают при воздействии на чужое население. Они становятся вдвойне заметными, поскольку здесь конфликтуют не только факты или их подбор, а и разные картины мира, что воспринимается достаточно болезненно.

Запад, да и не только он, не употребляет этот термин сегодня по отношению к своей аудитории. Но если быть честным, то, по сути, любая страна занята тем, что удерживает свою картину мира всей своей информационной мощью. Аналогами авианосцев физического пространства являются информагентства, электронные и печатные издания, постоянно заполняющие информационное пространство своими сообщениями, которые создаются под одним углом зрения. Нюансы политического характера, которые часто приводят в качестве примера альтернативности взглядов, на самом деле не являются существенными, так как эти сообщения все равно принадлежат одной картине мира.

Помимо пространств физического и информационного, есть пространство виртуальное, которое работает больше со стратегическим, чем тактическим продуктом. И точно так поступают в виртуальном пространстве свои собственные «авианосцы» – киностудии, театры, издательства. Их объемы производства несопоставимы с индивидуальными, это индустриальные машины по порождению информации.

Информационное пространство имеет в виде точки отсчета информационную повестку дня. Но есть такая же и виртуальная повестка, о которой никто не говорит. Поскольку на создание фильма уходит 3–4 года, мы уже не можем говорить в этом случае о сегодняшней повестке дня. Это скорее повестка десятилетия.

Иногда население готовят к грядущим переменам, а не описывают их. Практически в преддверии кризиса 2008 г., например, Голливуд заявил, что принимаемые в производство сценарии теперь будут только комедиями и мелодрамами, никаких трагедий.

Иногда действие виртуального продукта является столь же заметным, как и продукта информационного, не говоря уже о чисто физическом. Именно поэтому он встречает жесткое сопротивление со стороны другой картины мира. Можно вспомнить следующие примеры:

– Иран: запрет на ввоз куклы Барби;

– США: разработка куклы демона Бен Ладена;

– Россия: изъятие из магазина «Детский мир» немецких игрушечных солдатиков времен войны;

– Украина: борьба со статуями Ленина;

– СССР: борьба с джинсами, длинными волосами, музыкой и танцами, в которых усматривали символы западности.

Это все физически реализованные виртуальные объекты. Но есть виртуальные объекты из чисто виртуального пространства, которые, как оказалось, тоже обладают мощным потенциалом.

Профессор Вермонтского университета Э. Гирзински (см. о нем [1]) выпускает в 2013 г. исследование о влиянии «Гарри Поттера» на молодое поколение [2]. Кстати, в книге он подчеркивает, что социальная наука мало уделила внимания тому, как художественная литература воздействует на политические взгляды. А в случае Гарри Поттера 60 % его читателей голосовали за Обаму, а 83 % не одобряют деятельность Дж. Буша.

Книга сразу же получила широкое освещение (см., например, [3–8]). И понятно почему. В ней он попытался доказать, что «Гарри Поттер» так изменил представления молодых, что эти «молодые» мозги отдали свои голоса Обаме против того, что они увидели за время правления Буша.

Гирзински проинтервьюировал более тысячи студентов. Он получил данные о том, что фаны Поттера в отличие от нефанов более открыты разнообразию и более политически толерантны. Они меньше поддерживают использование пыток, они более политически активны, они, как видно, имеют отрицательное мнение об администрации Буша. Другими словами, это можно переформулировать менее политически корректно – они скорее за демократов, чем за республиканцев.

Сам Э. Гирзински уходит от громких слов, что Гарри Поттер промыл мозги американцам или что он избрал Обаму. Его точные слова таковы [5]: «Я нашел эмпирическое подтверждение идеи того, что серия про Гарри Поттера повлияла на политические ценности и перспективы поколения, которое повзрослело вместе с этими книгами. Чтение этих книг коррелирует с большим уровнем принятия групп, стоящих вне общества, с меньшей предиспозицией к авторитаризму, с большей поддержкой равенства и большей оппозицией к использованию насилия и пыток. Как заметили фаны Гарри Поттера, это основные темы, потворяющиеся во всех сериях. Эти корреляции остаются значимыми даже при применении более сложных статистических анализов, когда контролировалось, среди прочего, влияние родителей».

Можно даже сказать, что «Гарри Поттер» переключил массовое сознание молодежи, а точнее, своих поклонников, на иную картину мира, косвенно признав «бушевскую», бывшую актуальной на тот момент, неправильной. И хоть республиканцы смеялись, услышав о результатах этого исследования, что им заменили мозги фантазиями, но это оказалось правдой.

Гирзински говорит также, что восприятие литературы отличается от восприятия информации, поскольку на читателя воздействуют эмоции, он может не соотносить все это с фактами реальной жизни. Он ссылается при этом на работу М. Грин, которая подчеркивает [9]: «Кроме потери доступа к фактам реального мира, транспортированные читатели могут испытывать сильные эмоции и мотивации, даже если они знают, что события в рассказе не являются реальными». А свою статью она начинает со следующего утверждения: «Скорее, пропагандистские месседжи, а не нарративные изучались учеными в области убеждения за последние полстолетия. Этот удивительный дисбаланс научного внимания продолжался, даже при том, что по опыту людей повсюду публичные нарративы доминируют над пропагандистскими: романы, фильмы, мыльные оперы, музыкальная лирика, истории в газетах и журналах, на телевидении и радио привлекают намного больше внимания, чем реклама, проповеди, передовицы, билборды и пр. Сила нарративов в изменении представлений никогда не подвергалась сомнению, и ее всегда боялись».

Речь идет о теории транспортации с помощью чтения печатных текстов М. Грин. Но для нее понятие читателя включает и слушателя, и зрителя, и любого другого получателя нарративной информации. Речь идет о транспортации в нарративный мир, компонентами которого являются эмоциональные реакции, ментальное воображение и отсутствие доступа к информации реального мира.

В результате этой транспортации читатель начинает ассоциировать себя с героем. В результате он переносит на себя определенные характеристики героя. Пример с Гарри Поттером демонстрирует, что этот перенос может иметь и косвенные политические последствия.

Мелани Грин (ее био – [10], ее сайт – green.socialpsychology.org) предложила нарративную теорию транспортировки, хотя сам термин транспортация по отношению к процессу погружения в вымышленный мир принадлежит не ей (см. [11–12]). Это термин Р. Геррига из его книги 1993 г. [13]. Здесь он отталкивается от метафоры путешествия в нарративные миры. Герриг, разрабатывая эту метафору, выстраивает в книге такие элементы транспортировки [14]:

– путешественник транспортируется с помощью каких-то элементов транспортировки, в результате проведения определенных действий;