Промышленникъ
Шрифт:
«В случае любых неприятностей или же нужды в чем-либо вы можете на меня рассчитывать, Софья Михайловна…»
Судорожно вздохнув, она покрутила ладанку в руках и совсем было собиралась положить ее обратно, но присмотрелась еще раз и передумала. Кончик ее ухоженного ноготка надавил на едва заметный выступ – и изящный медальончик раскрылся на две половинки, плакированные изнутри червонным золотом. На правой был затейливо выгравированный вензель, состоящий из сдвоенных литер «А». Знакомый, ужасно знакомый вензель – у нее когда-то хранились письма, подписанные именно так. Да и сейчас глубоко-глубоко в недрах личного бюро при желании вполне можно отыскать парочку листков, подписанных…
С любовью, Александр Агренев.
На левой стороне раскрывшейся ладанки таких литер было уже три.
Александра Александровна Агренева.
«Я буду участвовать и в жизни, и воспитании моей дочери».
Вспомнив эти слова, сказанные мягко и спокойно, но одновременно с какой-то просто чудовищной властностью, баронесса почувствовала непреодолимое желание разрыдаться. Всхлипнула раз, другой…
– Прошлое, ну почему же ты не отпускаешь меня!
Бах! Бах!
Бах!
Заполошный полет двух ворон тут же превратился в затяжное падение, но остальные, усиленно работая крыльями, все больше и больше увеличивали расстояние между собой и охотниками. Не успели развеяться сизые клубы дыма от сгоревшего черного пороха, как в дело вступил новый стрелок.
Думм-думм, думм-думм, думм!
Сразу пять черных точек изломанными комками перьев понеслись из синевы неба к черной земле, и дыма в этот раз не было.
– Поздравляю, князь, вы опять обошли нас по всем статьям. Кстати, позвольте все же полюбопытствовать – а что у вас за ружье такое? Пять выстрелов подряд – это, знаете ли!.. О, благодарю-с!
Окинув протянутое оружие опытным взглядом, рязанский помещик был вынужден констатировать, что оное ему не знакомо. Приложил к плечу, покачал стволом, погладил ореховое ложе и одобрительно констатировал:
– Отличная развесовка [38] . Да и в руках сидит словно влитое, несмотря на вес. Но я не вижу клейма мастера?.. – Помещик, сделавший охоту во всем ее многообразии делом своей жизни, вопросительно вскинул свои кустистые брови.
– «Авто-пять» – всего лишь серийное ружье машинной [39] выделки, Акинфий Петрович.
38
Баланс оружия.
39
То есть изделие серийно произведено на заводе, а не является штучной работой мастера.
– Будем полагать, название ему дали по числу выстрелов без перезарядки?
В разговор вступил еще один любитель стрельбы по воронам. Вообще, все присутствующие с гораздо большим желанием поохотились бы на куропаток или рябчиков (не говоря уже о благородных тетеревах), – но, увы, время этого удовольствия еще не подошло. Впрочем, воронье развлечение тоже было очень даже ничего – к этим чертовски сообразительным птицам было не так уж и легко подобраться на двадцать пять – тридцать саженей. А подобравшись, еще и умудриться попасть в верткую и удирающую изо всех сил цель.
– Совершенно верно подмечено, господа.
Теперь уже не выдержал и четвертый участник небольшого развлечения:
– И где же можно приобрести подобное чудо?
– Пока – в любом из представительств Русской оружейной компании или непосредственно на моей фабрике в Сестрорецке. А месяца через три-четыре оно появится и в самых крупных торговых заведениях оружейного толка.
Троица местных охотников многозначительно переглянулась – еще один слух о племяннике помещицы Лыковой нашел свое подтверждение.
– Господа, если кто-либо из вас желает опробовать новинку лично, то прошу – без лишних церемоний. Мне, как производителю оружия, будет весьма полезно любое мнение опытного охотника. Более того, о нем узнает каждый покупатель – ваши рекомендации в обязательном порядке будут напечатаны в брошюрке, которая будет прикладываться к проданному ружью.
Первым сориентировался Акинфий Петрович, никогда не возражающий против дополнительной известности.
– Кхм! Если вам это и в самом деле так важно?.. Пожалуй, я бы не отказался провести небольшое испытание.
– Опередил, как есть опередил!
Как оказалось, опытными охотниками считали себя все. Особенно в свете того, что их скромное мнение будет отпечатано как минимум сотенными тиражами.
– Я думаю… – Князь напоказ провел рукой по патронташу, в котором тускло светились новехонькими латунными боками цилиндрики патронов, – …возможность составить личное мнение будет у каждого.
Одним движением сняв набитый боеприпасами пояс (господа помещики тут же обратили свое внимание на странную трехзубую пряжку из вороненой стали), столичный гость протянул его главному «эксперту»:
– Сорок штук, господа. Перезаряжать вот так… Затем нажать вот сюда, и ружье готово к стрельбе. А я, с вашего позволения, еще немного пройдусь и полюбуюсь на местные виды.
Троица помещиков немного обескураженно переглянулась, но возражать или спрашивать о чем-либо не стала – в конце концов, всего лишь через пару часов они опять увидятся в Ивантееве.
А сам владелец ружья, с облегчением избавившийся от своей увесистой собственности и от почти полного патронташа (подумаешь, поиграются чуток, зато потом сами и принесут в поместье к тете), огляделся по сторонам, определяя, в какой стороне жилище родственницы. Немного постоял, вспоминая свой сегодняшний (надо сказать, весьма извилистый) путь, и энергично зашагал напрямик к невеликому, но очень живописному лесному озерцу, попавшемуся ему на глаза в самом начале сегодняшнего геноцида ворон. Тело под охотничьим костюмом изрядно вспотело и чуть ли не подпрыгивало в предвкушении водных процедур, на губы словно сама собой пришла весьма фривольная песенка из прошлой жизни, а ладони время от времени скользили по стеблям вымахавшей по пояс полыни. Иногда робко стрекотали кузнечики, ветер нес в себе всю душистость трав, лениво шумели листья деревьев… Хорошо!
«Надо было наплевать на общепринятые правила, и надеть нормальную форму. А не это клетчатое убожество из плотной ткани!»
Всего через полчаса он перепрыгнул небольшой извилистый ручеек, питающий своей живительной влагой стометровую в диаметре чашу озера, еще раз осмотрелся, подыскивая место, и довольно выдохнул. Коротко протрещали пуговицы на новехоньком, но уже изрядно нелюбимом костюме шотландского покроя, жалобно скрипнули сапоги, буквально сдираемые с ног, недовольно прошуршали наручные ножны, укрываемые от солнца под сброшенной одеждой.