Прокурор
Шрифт:
– О парнишке?
– несмело спросила Рената.
– Который украл конфеты в гастрономе?
Она всегда была в курсе мужниных дел (в пределах, как говаривал сам Евгений Родионович, допустимого). И все же спрашивала всегда осторожно.
– О нем, - кивнул Глаголев.
– И что же ты думаешь? Измайлов предложил прекратить!
– Да ну?
– округлила глаза жена.
– Вот именно! А другое дело, ну, с этим чемоданом...
– На рынке?
– Да. Требует продолжать, а что продолжать-то! Безнадега полная.
– Как же так, Женечка?
– искренне сопереживала жена.
– И ты не мог доказать Захару Петровичу?
– По-своему он, конечно, прав, - сказал Глаголев, вспоминая разговор с прокурором. Слова Измайлова о его, Глаголева, небоевитости задели, что ли, Евгения Родионовича.
– Однако...
Договорить он не успел, в дверь позвонили.
Рената пошла открывать. Из коридора донесся высокий женский голос с удивленной интонацией. Глаголев сразу же узнал его: это была Светочка Щукина, единственная по-настоящему близкая подруга Ренаты. Светочка работала чертежницей в КБ машиностроительного завода, где служила и Рената. Отец Светы был начальником сборочного цеха на том же заводе.
– Добрый вечер, Женя!
– поздоровалась Светочка, легко впархивая в комнату.
– Сумерничаете?
– Здравствуй, - приветливо кивнул Евгений Родионович.
Светочка села в кресло, грациозными движениями расправив юбку. Увидев пяльцы на журнальном столике, сказала:
– Семейная идиллия, да? Муж отдыхает, жена вышивает?
– А что, не в духе времени?
– ответил Глаголев. Сколько он знал Светочку, все никак не мог понять: задает ли она очередной вопрос или это просто ее манера разговаривать.
– Женатикам это как раз и требуется, - сказала Щукина.
– Для снятия всяких стрессов.
Светочка была бесхитростной девушкой - что на уме, то, как говорится, и на языке. Евгений Родионович считал ее легкомысленной, а Рената уверяла, что Светочка не так проста, как кажется: читает серьезные книги, думает поступать в заочный институт. Разговоры насчет института шли каждый год, но, вместо того чтобы ехать сдавать вступительные экзамены, Светочка каждой осенью отправлялась в Крым, Ялту, где отдыхала "дикарем", после чего привозила массу впечатлений, делиться которыми ей хватало до следующей поездки.
У Светочки было миловидное лицо, неплохая фигурка. До того как она подружилась с Ренатой, одевалась ярко и безвкусно. Теперь же на ее наряды было приятно смотреть - модно и скромно, в чем была немалая заслуга Ренаты.
– В воскресенье небось будете торчать у семейного очага?
– спросила Светочка.
– А куда денешься?
– ответила Рената.
– Уборку надо сделать, постирать...
– Господи, разве это жизнь?
– вырвалось у Светочки.
– На природу надо! Погода - самый раз... Может, решитесь, женатики? Завалимся в лес, палатку возьмем... Шашлычки...
– В туризм ударилась?
– усмехнулся Евгений Родионович.
– Рюкзачки, палаточки...
– Зачем так примитивно?
– наморщила носик Светочка.
– На авто. Не в каменном веке живем. А?
– "Жигули" по лотерее выиграла?
– съехидничал Глаголев.
– Ну да!
– серьезно воскликнула Щукина.
– По лотерее я только рубли выигрываю, да и то не каждый раз... Знакомый один приглашает. Отличный парень! Соглашайтесь, а то желающих много...
– Спасибо, Светочка, - сказал Евгений Родионович.
– С удовольствием бы... Но действительно дела есть.
Светочка в присутствии Глаголева настаивать не стала. Она хорошо знала, что его очень трудно вытащить даже просто в компанию. А тут пикник. Светочка подозревала, что Евгений Родионович ревнует жену, но она даже не могла предположить, что причина сегодняшнего отказа заключалась не только в этом.
– Пойду полью цветы на кухне, - сказал Глаголев, поднимаясь с кресла.
Он понимал, что женщинам хочется поболтать о своих секретах, и решил не мешать.
* * *
Знакомясь на следующий день с материалами дела о найденном в радиомастерской чемодане, Глаголев обратил внимание, что последние показания Зубцова, полученные на вчерашнем допросе, в отдельных деталях расходятся с прежними.
Так, на первом допросе мастер сказал, что неизвестный был в коричневом костюме, у него были серые глаза. А в среду показал: костюм коричневый, в полоску, а глаза, кажется, голубые. Сначала Зубцов ничего не говорил об особенностях речи незнакомца, а в последний раз вдруг вспомнил, что тот немного картавил.
Евгений Родионович решил допросить Зубцова еще раз.
– Что вы хотите, товарищ следователь, - оправдывался мастер.
– Я того мужчину видел максимум, ну, пять минут... И вот теперь даже засомневался, какие у него действительно глаза и что на голове у него было... А вот насчет того, что картавил, утверждаю категорически...
– Почему же вы не указали сразу на такую важную деталь?
– допытывался Глаголев.
– Бог его знает!
– в простоте душевной ответил Зубцов.
– Память дьявольская штука. Не поверите, но я только сейчас вспомнил, что у того мужика на правой руке был перстень. Печатка. И знаете, почему припомнил? Увидел на вас обручальное кольцо. По ассоциации, значит...
– А на печатке монограмма была? Ну, буквы?
– Да, что-то выгравировано. Вензеля какие-то. А конкретно... радиомастер развел руками.
Евгений Родионович задал Зубцову еще несколько вопросов и закончил допрос. Для следователя так и осталось невыясненным, что могли означать расхождения в показаниях свидетеля. Может это действительно было случайно, "шутки" памяти или...
Вот это "или" не давало покоя следователю. Он думал об этом постоянно. Тут могло быть два объяснения. Первое - Зубцов знал человека, оставившего чемодан, и сознательно скрывал его приметы, отчего и путался.
Второе - незнакомец являлся мифом, выдуманным для милиции и него, Глаголева. И описание внешности неизвестного - плод воображения Зубцова. В таком случае он просто-напросто плохо запомнил выдуманный образ.