Чтение онлайн

Не то чтобы границы следовало заговаривать от чего-то – или кого-то – в особенности. Это была просто охранная деятельность общего характера, хотя и весьма утомительная. Вся Двуколка притягивала те же мелкие, но досадные волшебные возмущения, что и дома фей, но в б'oльших масштабах. Лозы джа, вместо того чтобы вырастать длиной в руку, за ночь вымахивали в рост высокого мужчины. Появлялись облака бабочек, облаченных в пышные платьица из примул и шляпки из ландышей (в разгар зимы это несколько сбивало с толку). Дверные щеколды начинали пророчествовать, и нельзя было войти или выйти за порог собственного дома, не услышав (от замогильного голоса), какая неделя вам предстоит (по счастью, предсказания обычно оказывались ошибочными). В разных уголках Двуколки видели трех стремкопусов, хотя они редко заходили так далеко на север и никогда в это время года: от зимних ветров отмирали кончики их рук-веток.

Роуленд первым посетил принцессу в тот же день, когда она прибыла в Вудволд. Он явился туда одетым как кузнец, пусть и необычайно чистый, но его ничуть не смутил большой зал, чего нельзя было ждать от кузнеца. Да и держался он совершенно не так, как настоящий кузнец. К тому же он явно предполагал, что увидится с принцессой. Все это сразу же его выдало. Вести о том, кого именно оно в нем выдало, немногим отстали от главной новости о переставшей скрываться принцессе. История, конечно, пришлась по сердцу всем, кто ее слышал: наследник Эрлиона, который дал обет жениться на принцессе, а затем, притворившись подмастерьем кузнеца, влюбился в нее, притворяющуюся племянницей тележного мастера…

Несчастная Пеони, соглашаясь на подмену, поставила одно-единственное условие.

– Вы не можете сказать Роуленду, что я и есть принцесса и что для нас существует «долго и счастливо», – гневно потребовала Пеони, которая никогда ни на что не гневалась. – Потому что я племянница деревенского тележного мастера, а он наследный принц Эрлиона.

Роуленд, верноподданный короля, равно как и принц Эрлиона, сохранил в тайне то, что сказал ему Айкор. Пожалуй, только те, кто хорошо его знал, в том числе Рози, могли прочесть по его лицу, что «долго и счастливо» вовсе не обязательно настанет.

– Если бы он встретил вас где угодно, кроме двора кузницы… – заметил как-то в беседе с Рози Айкор, такой же усталый и напряженный, как Тетушка и Катриона, и куда более суровый.

Айкор сказал это потому, что изнеможение так навалилось на него, что он почти не рассчитывал продержаться под его бременем на ногах до самого дня рождения принцессы, а обет десятилетнего принца мог стать еще одной подпоркой под их проседающими ухищрениями. Но Рози терзали собственные страхи и горести, и она огрызнулась:

– Тогда бы он влюбился в меня? Но вы же знаете, этого бы не произошло. Он мог бы обнаружить, что связан со мной, что ходит под ярмом, словно вол в упряжи, но любовью это не было бы. Пусть у них будет то, что уже есть, поскольку это, по крайней мере, реально происходит во всем этом… во всем этом…

Айкор упал перед Рози на колени, чего никогда не делал теперь, когда они переехали в Вудволд и принцессой считалась Пеони.

– Простите меня, – произнес он. – Простите меня.

– Не валяйте дурака, – потребовала Рози. – Если вы немедленно не встанете, я дерну вас за уши. Сильно. Вот, так-то лучше. Послушайте, разве то… то, что вы делаете… не проще делать, когда Роуленд… привязан к Пеони, а не ко мне?

Айкор потер свою гладкую, безволосую голову, как будто удостоверяясь, что уши остались в неприкосновенности.

– Возможно, и так. Возможно, и так. Просто все это… неправильно.

Рози чуть улыбнулась.

– Я рада, что вы тоже так считаете, – заявила она, подначивая его возразить, что их беспокоит вовсе не одна и та же неправильность.

Но за минувшее время он успел немного узнать Рози и не попался на ее удочку.

– Да, – продолжила она, – так портят коня, чтобы он проиграл забег, в котором должен был победить, или чтобы отделаться от покупателя, потому что решили оставить коня себе.

Айкор одарил ее взглядом, который Рози мысленно именовала «не принцесса».

– Мы очень хотим… э-э-э… отделаться от этого покупателя.

– И отделаемся, – заверила его Рози, стараясь, чтобы ее слова звучали ободряюще. – Отделаемся, потому что должны. А я, как вы знаете, очень упряма.

Но взгляд «не принцесса» преобразился в иной, который нравился ей куда меньше. Она могла бы назвать его «да, принцесса», вот только вовсе не хотела никак его называть. Рози задумчиво покосилась на уши Айкора.

Во время этого разговора Рози сидела в оконном проеме их спальни, пока Роуленд навещал свою предполагаемую суженую в гостиной башни. Обязанность или честь изображать из себя дуэнью выпала на долю леди Прендергаст. По большей части во время визитов Роуленда Рози оставалась одна и прислушивалась к гулу голосов за стеной. При этом занимали ее в основном мысли о Нарле. Она никогда не рассказывала Пеони о своих чувствах к Нарлу, даже до прихода Айкора, – это стало ее первым секретом от подруги. Она не плакала – не пролила ни слезинки с момента появления Айкора в Туманной Глуши, но, когда вспоминала Нарла, ее сухие глаза горели, а веки опускались и поднимались, словно ставни на петлях. За все то время, что принцесса провела в Вудволде, Нарл ни разу здесь не бывал – всю работу вынужденно привозили к нему в кузницу Туманной Глуши. Даже личная просьба лорда Прена не стронула его с места. Люди качали головой, но те, кто его знал, не удивлялись: Нарл не мог не возненавидеть суету, царившую вокруг принцессы, а начиналась суета у ворот Вудволда.

Рози не видела его со дня грозы. Последними ее словами, обращенными к нему, были: «Вот зараза, льет как из ведра», когда она готовилась бежать через площадь домой на ужин. Она даже не попрощалась. А последние полтора дня, проведенные в месте, которое она по-прежнему считала домом, она была ужасно занята. Но он тоже не пытался с ней увидеться. Как и с Пеони.

Рози порой казалось, что все ее знакомство с Вудволдом ограничивается любимым местом у окна с дружелюбным пауком в углу. Она так часто там сидела: когда Роуленд с Пеони встречались в середине ночи, когда сны выдавались особенно неприятными и она боялась разбудить Пеони метаниями и вскриками, когда им обеим выпадало немножко спокойствия перед новой встречей с прибывшими придворными (с приближением дня рождения принцессы струйка превратилась в поток, и даже Вудволд оказался едва ли не переполнен), следующим званым обедом, очередной примеркой бального платья принцессы. Это было, возможно, единственное место в Вудволде, где она могла собраться с мыслями, предаться воспоминаниям, подумать о себе как о Рози, поэтому только здесь она ощущала себя в полной мере настоящей.

Люди, окружающие принцессу и ее фрейлину, баловали их как могли. Их часто отсылали отдохнуть к себе в башню (одна из дочерей Прендергастов, склонная забывать о трепете перед особами королевской крови, предположила, что они уставали бы куда меньше, если бы не тратили полжизни на хождение по всем этим лестницам), но ни одна из них не умела отдыхать, как подобает знатным дамам. Пеони шила и просила присылать ей все, что следует подрубить или починить. Поначалу эта просьба вызвала возмущение, но, как объяснила Пеони, она всю свою жизнь была деревенской девочкой и приучилась радоваться тому, что ее руки заняты работой, но затейливые занятия вроде вышивания ее не интересуют (что было неправдой). Все устроили к ее удовлетворению, только леди Прен в расстройстве похлопывала себя по ключицам легкими быстрыми ударами, напоминающими трепет птичьих крыльев, а затем, когда это не смогло ее успокоить, принялась крутить ожерелья у себя на шее, пока Пеони мягко не взяла ее руки в свои.