Чтение онлайн

О прославленном Несси я уже и не говорю. Может быть, динозавры и не сохранились – это сказка, но природа полна разнообразных тайн и чудес – это правда.

Именно для того, чтобы разбудить в читателе мысль о том, что природу куда сподручнее изучать, чем уничтожать, чтобы зажечь читателя мечтой о невозможном, и запускают фантасты своих динозавров в озера или оживляют замерзших мамонтов, как это сделал академик В. А. Обручев в рассказе, давшем название сборнику.

Загадочное глубоководное животное появляется на свет и в рассказе Ивана Ефремова «Атолл Факаофо».

Научно-исследовательские корабли, которые бороздят сейчас мировой океан и о которых мечтал ученый-фантаст еще в годы войны, принесли немало удивительных открытий. Ихтиозавры, правда, достоверно пока не обнаружены, но все же легенду о морском змее если и нельзя считать доказанной, то пока она убедительно и не опровергнута. Так что поле деятельности для молодых романтиков еще есть.

В рассказе И. Ефремова есть еще один современный акцент. Речь идет о взаимовыручке советских и американских моряков. Это правящие круги Соединенных Штатов с усердием, достойным лучшего применения, все пытаются проводить в жизнь безумную политику «отбрасывания» коммунизма и разжигать вражду к нашему народу. А когда встречаются простые люди, то между ними неизменно возникает сотрудничество. Народам нечего делить. Ведь только эта самая политика мешает человечеству уже сейчас, сегодня осуществить многие фантастические мечты и проекты, может быть, даже такие, о которых фантастика, особенно фантастика прошлых лет, и не догадывалась. А она, как вы могли убедиться, догадалась о многом.

Рассказ И. Ефремова завершает сборник, потому что творчество этого фантаста и ученого явилось промежуточным, связующим звеном между довоенной советской фантастикой и фантастикой сегодняшней, может быть, неизмеримо более разнообразной, более изощренной, может быть, даже более глубокой, но в то же время и что-то утерявшей от того молодого задора, которым были проникнуты сочинения первооткрывателей островов фантастического архипелага.

ВСЕВОЛОД РЕВИЧ

День и ночь и всю вечность плывут и плывут над землей облака. Дома, под крышей мастерской, везде, где неба не видно, мы знаем, что есть облака.

Если небо просторно, пустынно, и солнце от зноя стоит, в нашем сердце идут облака. Их шорох, как тихая вечная музыка, которая гонит надежду. И не знаешь, что лучше, этот тоскующий шелест или пустынная радость, когда нечего больше желать. Путь облаков тих, как дыхание, как неспетая, несложенная песня, слова которой втайне знаешь.

Облака, звезды и солнце идут в одну сторону. В этой безумной и короткой неутомимости, в этом беге в бесконечность есть тоска, есть невозможность, и от нее рвется душа.

Есть мысль: земля – небесная звезда. В ней больше восторга и свободы, чем в целой жизни.

Сама мысль есть уже не жизнь, а больше жизни. От ее пришествия вспыхивают самые далекие миры.

Мысль не знает страданья и радости, она знает одно, что есть неизвестное. Она может восстать и на истину, если эта истина не нужна человеку.

Был глубокий вечер и звезды. От звезд земля казалась голубой. Звезды стояли. Игнат Чагов шел один в поле.

Далеко дышал город, который Чагов так любил за его мощные машины, за красивых безумных товарищей, за музыку, которую вечером слышно в полях, за всю боль и за восстание на вселенную, которое в близкие годы вспыхнет по всей земле.

Он не мог видеть равнодушно всю эту нестерпимую рыдающую красоту мира. Ее надо или уничтожить, или с ней слиться. Стоять отдельно нельзя. Подними только голову, и радостная мука войдет в тебя. Звезды идут и идут, а мы не с ними, и они нас не знают.

И неимоверная жажда труда и страданий загорелась во всем теле. Мускулы надувались буграми, мысль билась, как горная птица в детской клетке. И небо было ниже, тяжелые камни оседали на дно, и мир стоял, как голубой и легкий призрак, он был разгадан. Звезды остановились. Но Чагов знал, что это ложь, внутренняя игра его несметных человеческих сил, и до истины всем далеко. Но человеку нужна не истина, а что-то больше ее. Чагов смутно чувствовал что, но не мог сказать, только слепая радость надувалась в нем от смутного сознания, что нет невозможного, что невозможное можно сделать, как делают машины, одолевающие и превосходящие законы природы.

Днем сегодня прошел дождь, и после земля была как под стеклом. Теперь, ночью, леса глубоко запустили в нее корни, неподвижно молчат верхушками. Реки текут тише, чем днем, и далеко, на краю поля светит и не светит костер заночевавшего в курене человека.

И по всей вселенной текла сладкая влага жизни и наслаждений, истомляющая невыносимая боль.

Все застыло в покое и благе.

Со всех довольно того, что есть.

Обрывы оврага остро глядели в небо, как в каменную непреодолимую пустоту. Черные четкие глиняные глыбы лежали мертвые и безнадежные. Они должны воскреснуть или взорваться.

Вселенная – это радость, позабывшая смеяться. Она не взорванная гора на нашей дороге. И зарницы мысли рвут покой и радость и угрожают довольному миру пламенем и разрушением до конца, до последнего червя.

Мы никого не забудем.

Сейчас, в эту минуту, по всем слободам, окружающим город, на полу, на нарах, по сенцам спят грязные, замученные, голодные люди. Это черная масса мастеровых, людей с чугунными мышцами и хрустальной ясностью сознания.

Днем они шевелятся у станков и моторов. Ночью спят без снов и почти без дыхания, со смертной усталостью.

Чагов чувствовал, что он – это они, спящие сейчас, как трупы. Они недовольны миром, для них мир не загадка, а куча железного лома, из которого надо сделать двигатель. Этот двигатель увезет нас всех отсюда, из этой тоскливой пустыни, где смерть и труд и так мало музыки и мысли.

Рабочие и днем живут наполовину. Глубоко в материю, в железо мы запускаем свои души, и материя томит нас работой, как сатана. Чтобы мы ожили, материя, мир, вся вселенная должны быть уничтожены. Больше нет спасения. Ни одной двери для нас не оставлено: их надо проломать руками.