Чтение онлайн

— Я понимаю вашу озабоченность и сожалею о вашей потере. Ваша реакция отвечает на мой вопрос, но обещаю, что к завтрашнему утру вам станет лучше.

Прижимая ладони к залитому слезами лицу с мягко пульсирующими индиговыми пятнами, она подняла на него взгляд и шмыгнула носом.

— Откуда… откуда вы знаете?

Не вдаваясь в подробности, он просто улыбнулся ей.

— Я умею определять. Бруммель был с вами добр?

Она с отчаянием кивнула.

— Он никогда не делал мне больно, всегда платил сверх положенного и даже ждал меня, когда мне казалось, что он закончил. Никогда не просил ничего ненормального.

Созерцая ярко-голубые завитки, усеявшие нижнюю половину ее тела и превратившие обе гибкие ноги в калейдоскопическое эхо древних столпов, Карденас гадал, а что же такая особа, как Кой Джой, сочла бы ненормальным.

— Он был… он сказал, что как только выгорит тот большой проект, над которым он работал, то он оставит женщину, с которой жил, и мы поженимся. Он много говорил о том, как мы уедем отсюда, уберемся с Полосы.

Ну что за очаровательный хомбер был этот покойный Бруммель, размышлял инспектор. Сурци Моккеркин решила сбежать с мужчиной, который начал их новую жизнь, обманывая ее. Несмотря на высказанные Диким Дохом предположения о домашних побоях, ситуация все больше и больше наводила на мысль, что миз Моккеркин и покойный Бруммель-Андерсон, вероятно, стоили друг друга. Карденасу не требовалось извлекать свой спиннер для записи разговора. Все относящееся к делу он заносил в собственную память.

— Куда уедем?

— Не знаю… в какое-то место которое он называл Дружба.

Карденас покачал головой.

— Никогда о таком не слышал.

— Я тоже. И он никогда ничего не говорил мне о нем, кроме названия. — Когда она попыталась улыбнуться, верхняя часть ее тела, от плеч до лба, запульсировала бледно-розовым оттенком.

Слезы снова потекли ручьем. Карденас дал им поструиться, любуясь поразительной игрой цветов ее кожи, прежде чем положить конец этому плачу новым вопросом.

— А как насчет этого дела, его большого проекта? Он когда-нибудь говорил о нем, упоминал когда-нибудь имена партнеров или что-то другое?

Опустив руку, она подобрала пляжное полотенце и вытерла им глаза и нос. За спиной у нее симулированное море омыло синтетический берег, наполняя апартаменто искусственным запахом выброшенных на берег водорослей и кристаллизующейся морской соли.

— Уэйн никогда не говорил о каких-либо партнерах. Полагаю, он не нуждался в них, потому что у него был доступ к деньгам этой другой женщины. Той, с которой он жил. У нее их явно имелось в избытке. Меня не волновало, что он, что мы берем их для себя, так как она, по его словам, сама украла их у своего мужа.

Карденас внимательно наблюдал за ней.

— Уэйн когда-нибудь упоминал об этом муже?

— Нет, никогда, — покачала головой Кой. — Только о дочери, девочке, с которой жили вместе. О ней Уэйн много говорил. Кажется, он считал ее чем-то особенным, хоть она была и не его.

— Неужели он не говорил о той женщине? — Карденас был озадачен.

— Нет, не о женщине. Он никогда о ней не говорил, если это не было связано с деньгами, которые он собирался забрать. Только о девочке. Ее звали Кати — нет, Катла. А особый проект? Он ни разу не сказал о нем ничего по-настоящему ясного. Обронил как-то раз о том, что предпочитает держать меня в блаженном неведении. Все вращалось вокруг той девочки. — Она покачала головой. — Не спрашивайте меня, почему.

Карденас теперь был столь же заинтригован, как и сбит с толку.

— Большое дело Бруммеля вращалось вокруг Катлы? Вокруг двенадцатилетней девочки Катлы, а не Сурци? — Он сейчас не видел ни нужды, ни причины затрагивать имя Моккеркина.

— Именно так мне сказал Уэйн, — пожала плечами она. — Эй, я ж не выпытывала у него подробностей. Мне хватало его заверений, что мы поженимся и уедем в это место дружбы. Или в местечко Дружба. Когда он говорил о нем, взгляд у него делался совсем мечтательным. Рассказывал, что местечко это теплое, прекрасное и уединенное. Только не говорил, где же оно.

— Над каким же таким необычным делом мог человек вроде Уэйна работать с двенадцатилетней девочкой?

Поднявшись на ноги, Кой Джой принялась апатично натягивать новую одежду. Тело ее являло собой симфонию гибкого движения и приглушенного, генерируемого изнутри цвета. Кровяное давление у Карденаса снизилось наконец до чего-то близкого к норме.

— Без понятия. — Она привлекательно подняла одну ногу, разглаживая обеими ладонями на коже прозрачный материал. Создающая настроение музыка, продолжавшая играть все это время, к счастью, наконец умолкла. — Он говорил, что она техант, но в подробности не вдавался. Сказал, что она сделала массу работы для своего отца.

Так значит, робкая маленькая Катла Моккеркин была технологическим талантом, размышлял Карденас. Она работала со своим отцом, Моком. Хотя характер этой работы оставался тайной, Карденас начал понимать, почему Клеатор Моккеркин стремился вновь обрести опеку над своим угнанным потомством. Безотносительно к характеру той трудовой деятельности, интерес Уэйна Бруммеля явно привлекла именно она. Для человека, вовлеченного в сложные деловые операции, способности прирожденного теханта могли быть крайне ценными. У техантов, так же как, например, у интуитов, возраст не обязательно служил ограничительным фактором там, где дело касалось природных способностей.

— Он вообще не обсуждал с вами характер того дела?

— Я же сказала. — И, отражая ее досаду, на неприкрытых только что застегнутым платьем частях тела Кой появились сердитые красные звезды, похожие на кляксы. — Он со мной ни о чем подробно не говорил, кроме как о нас, о наших отношениях, и об этом местечке Дружба. И никогда не говорил о деле помимо того, о чем я вам уже рассказала. — Она уткнулась лицом в ладони. — Да я и не хотела, чтобы он говорил о чем-нибудь, кроме нас с ним.

Сделав глубокий вдох, она успокоилась, насколько смогла. За исключением вспыхивающих иной раз сине-золотых пятен, цвет ее кожи вернулся к норме.

— Теперь этому конец. Конец всему. Ему, нам, Дружбе; всему. — Она бросила взгляд на искусно скрытый хроно. У вас еще осталось оплаченное время. Уверены что не хотите?..

Слова ее, произнесенные теперь, были столь же жесткими, столь холодными и лишенными чувств. Даже будь он склонен заняться с ней какой-то не полицейской деятельностью, ее тон напрочь убил бы любой интерес, который мог бы у него появиться.

— Нет. — Его ответ, когда он поднялся с песка, был полон эмпатии. — Вы сделали все, о чем я вас просил.