Проездом
Шрифт:
В зале суда послышался шум.
Баттен оглядел присутствующих.
– Слышали? По-моему, этого достаточно! Судья, предлагаю передать дело на обсуждение присяжных!
– Одну минуту, ваша честь!
Боудри встал. Уолтерс, Баттен и Татум давно обратили внимание на худощавого молодого человека с твердым выражением лица и ломали голову, кто он, поскольку чужие редко заезжали в Меските. Городок лежал в стороне от главной дороги, и они не ожидали, что кто-нибудь вмешается в их дела. До сих пор им легко удавалось проделывать подобные штучки.
– Кто вы? Какое вы имеете право прерывать заседание?
Боудри улыбнулся, улыбка осветила его лицо и сразу расположила к нему присутствующих.
– В этом деле, ваша честь, я выступаю в роли защитника. Вы говорили, что суд над Петтибоном будет справедливым. Если это правда, то ему надо дать возможность высказаться, а адвокату - опросить свидетелей и, возможно, представить доказательства его невиновности.
Уолтерс в нерешительности посмотрел на Ниро Татума. Татум сказал, чтобы заседание прошло как положено, однако в незнакомце было что-то такое, что обеспокоило судью и подсказало, что в судебных разбирательствах он не новичок.
– Что он еще может сказать?
– зашумел Баттен.
– Фосс Дил видел, как обвиняемый отравил лошадь!
– Это еще вопрос. Он видел, как кобыле давали яд?
– Мы не обязаны слушать все, что вы надумаете высказать, - сказал Уолтерс.
– Садитесь!
– В таком случае, джентльмены, я вынужден написать подробный рапорт о данном разбирательстве и направить его губернатору Техаса!
– А?
– Уолтерс испуганно встрепенулся. Губернатор был силой, хотя и далекой, но внушавшей благоговейный трепет. Он взглянул на нахмурившегося Ниро Татума.
– Собственно кто вы такой, молодой человек?
– Меня зовут Чик Боудри. Я - техасский рейнджер.
Если бы в зале взорвалась бомба, она произвела бы меньший эффект. Татум поймал взгляд Уолтерса и кивнул головой. Клод Баттен сел, с беспокойством глядя на Фосса Дила. Прокурор с самого начала возражал против суда, но не из принципа, а потому, что дело было шито белыми нитками. Он ни на секунду не обольщался насчет Фосса Дила и не верил в это смехотворное подобие процесса. Уже не раз он пытался растолковать Татуму, что время произвола прошло.
– Ладно уж, - проворчал Уолтерс, - допрашивайте свидетеля.
Боудри подошел к Дилу, который смотрел на него с вызывающим презрением.
– Какой это был яд?
– спросил Чик.
– А? Что вы сказали?
– Я спросил, каким ядом он отравил лошадь?
– Откуда я знаю? Я с ним рядом не стоял.
– Откуда же вы знаете, что это был яд?
– Ну уж яд-то я сумею различить!
– Вы очень счастливый человек, - сказал Боудри. Он вынул из кармана два маленьких бумажных пакетика и развернул их. В каждом лежала кучка белого порошка.
– Вот вам, мой друг, два пакетика. В одном - сахар, в другом смертельный яд. Решайте, что есть что, и докажите нам вашу правоту, выпив то, что вы не считаете ядом.
Фосс Дил, не мигая, смотрел на пакеты. Потом облизал губы. Сидя спиной к Татуму, он не знал, что предпринять. Он заерзал на кресле, подыскивая подходящие слова.
– Ну же, мистер Дил! Вы ведь умеете различать яды. Мы полагаемся на ваши суждения.
Баттен вскочил на ноги.
– Что вы задумали? Хотите отравить свидетеля?
– Конечно, нет!
– сказал Боудри.
– Здесь же нет никакой опасности! Ведь этот свидетель только что дал показания, что узнал яд с расстояния в двести ярдов!
– Нет! Я такого не делал!
– Если вам знакомо то место, где пала кобыла, то вы должны знать, что в радиусе двухсот ярдов нет никакого укрытия, из-за которого можно было бы наблюдать, оставаясь незамеченным!
– Правильно!
– сказал кто-то из присутствующих.
– Я и сам об этом подумал!
– Порядок в суде!
– сердито закричал Уолтерс.
– Послушайте, - сказал Боудри, - а разве вы не хотели согнать Петтибона с участка, чтобы потом самому получить его?
– Ничего подобного!
– Значит, - продолжил Чик, - если Петтибона осудят, вы не будете подавать заявку на его землю?
Дил покраснел.
– Ну, я...
– Ну да ладно, - сказал Боудри.
– Вы говорили, что видели, как Петтибон отравил кобылу? Или во всяком случае, как Петтибон что-то дал кобыле.
– Точно.
– Он был один?
– Да, он был один.
– Дил, где вы были позапрошлым вечером?
– А?
Дил торопливо глянул на Баттена, но помощи не получил. Настроение у Клода Баттена совсем испортилось. Меньше всего он ожидал появления техасского рейнджера. До сих пор все дела подобного рода шли гладко, не вызывая ничьих протестов. А теперь ему хотелось умыть руки и побыстрее смотаться. Ниро Татум зашел слишком далеко, и независимо от того, как повернется дело, Боудри придется написать рапорт. И вообще, если Баттен правильно понимал тактику рейнджеров, то все говорило о том, что рапорт уже написан, а Боудри просто исполняет приказы властей.
– Где вы были в пятницу вечером?
– настаивал Боудри.
– Ну, я был... я точно не помню.
– Я могу этому поверить!
– сказал Боудри. Он повернулся к присяжным. Джентльмены, я готов доказать, что данного свидетеля вообще не было в районе Меските или ранчо Петтибона в интересующий нас день. Я готов представить свидетелей, которые присягнут, что Дил лежал смертельно пьяным в конюшнях О'Брайена в Валентайне!
Дил выпрямился в кресле. На его лице был написан ужас.
– Вы отрицаете, - сказал Боудри, - что вы были в конюшне О'Брайена вечером в пятницу? И что завтракали в "Ма Кеннеди" на следующее утро?