Чтение онлайн

— Никакой ошибки, Валерий Леонидович, — широко улыбнувшись, проговорил пузан, обвешанный золотом.

— Но…

— Мы к вам по делу.

— Что вам надо? — Принцев уже взял себя в руки и хотел выглядеть пристойно.

— Правильно, — толстяк улыбнулся еще шире. Его спутник лишь желчно скривил уголки губ. — Будем сразу брать быка за рога. Значит, переходим к делу.

— Я вас слушаю, — с достоинством проговорил Валерий, присаживаясь в свободное кресло. Сейчас он сильно жалел, что не вооружен.

— Нас интересуют места нахождения БЖРК и маршруты их передвижения. Кстати, сколько их на линии? — Голос толстяка по-прежнему на таил угрозы.

— Да вы что. — взвился со своего места майор, — это государственная тайна. Да вас… да я… Лучше уходите.

— Перестаньте причитать, как баба. — Улыбка сползла с лица толстяка. — Вы обладаете необходимой нам информацией. Поделитесь ею с нами и станете богатым человеком, а мы сразу же уйдем.

Его спутник опустил руку и вытащил из-за кресла кожаный кейс. Почти не разжимая губ, сказал:

— Здесь сто штук „зеленых“.

Ракетчик сглотнул ком, услышав такую сумму, но офицерская честь не позволяла ему разгласить сверхсекретные данные.

— Уходите, — с трудом выдавил он.

— Значит, не хотите говорить. Жаль, конечно. Но если нельзя по-хорошему, будет по-плохому.

Увидев, как пальцы Принцева впились в подлокотники кресла, оба незнакомца рассмеялись.

— Кроме пыток, есть другие способы заставить вас говорить. Например, вот этот. — Имрам Магамедов посмотрел на Али. Гадаев вытащил из кармана плаща черный треугольник диктофона и нажал клавишу воспроизведения.

„…Знаешь, что такое БЖРК?“ Голос принадлежал высокопоставленному чиновнику. „Конечно, я почти десять лет отдал этим рефрижераторам…“ Голос Принцева звучал с предательской подлинностью. „Подробно расскажи о комплексе…“

Дальше шел монолог Принцева, содержание которого даже по нынешним демократическим меркам тянуло на „высшую меру“.

— Довольно, — прекратил трансляцию Магамедов, его лицо снова излучало доброжелательность. — Вот и получается, Валерий Леонидович, измена государству, а это, должен вам заметить, не измена жене.

— Но… но как же так, — растерянно бормотал Принцев.

— Довольно. — Бывший милиционер-оперативник прекрасно знал, как добивать допрашиваемого. — К тому же деньги, которые вы регулярно получали, как бы это сказать, не совсем чистые, бандитские они.

— Боже мой. — Майор обхватил голову руками и застонал.

— Берите деньги и скажите то, что нас интересует. Мы даем вам заработать, чтобы потом заработать самим. Хотим немного потрясти державу. — Имрам Магамедов расстелил на журнальном столике карту железнодорожных путей России и почти ласково добавил: — Со своей стороны могу вас заверить, Валерий Леонидович, все будет так сделано, что подозрения падут не на вас. Естественно, будет проверка, подозрения, а дальше все будет зависеть от вашей выдержки.

— После того как я все расскажу, вы меня убьете? — облизав пересохшие губы, спросил Принцев.

— Зачем же? — Экс-оперативник широко улыбнулся. — Уничтожение секретоносителя сразу же высвечивает интересующее направление.

Довод был довольно убедительным, гибель диспетчера неизменно повлечет за собой расследование „особого отдела“ по всем направлениям и обеспечение дополнительной безопасности БЖРК. Это была гарантия личной безопасности майора.

— Давайте карту, — наконец согласился Принцев. У него была фотографическая память (одна из причин, почему он попал в разработку), и для него не составило большого труда обозначить расположение подвижных ракетных комплексов.

Через полчаса обе стороны расстались, довольные друг другом. Только Али Гадаев, прежде чем выйти из комнаты, приложил указательный палец к виску и произнес: „Пуфф“. Валерий криво ухмыльнулся, нет, стреляться он не будет. Изменник оценивал сложившуюся ситуацию: „Что ж, генералом мне не стать. Но и жизнь на этом не заканчивается, подожду полгода-годик, потом уволюсь. Разведусь, сын уже взрослый, пусть сам устраивается. Захвачу Ларису и айда в провинцию, деньги есть, — его взгляд упал на раскрытый кейс, в котором лежали тугие пачки стодолларовых банкнот. — Займусь бизнесом. Как говорится, начну жизнь с нуля“.

Капитан Иваненко, как обычно, проснулся за полчаса до звонка будильника, эта привычка была у него выработана годами. Еще с училища, на сколько бы ни была назначена побудка, он просыпался за полчаса. Закинув руки за голову, любил Юра Иваненко, глядя в уютную темноту, под негромкое сопение спящих думать, мечтать.

Только последние несколько лет думы его были горькими как полынь, а мечтать он вовсе перестал…

В офицерском общежитии было собрано с полсотни летчиков-истребителей со всей „незалежной“ страны „для переподготовки“, как значилось в направлении. Хотя какая, к черту, переподготовка, самолетный парк не обновлялся с самой Беловежской Пущи, а налет часов у каждого пилота курам на смех. Вот и сидят крылатые асы на лекциях, и кто не спит, тот слушает, а рассказывают все больше о тактико-технических данных самолетов блока НАТО.

Кроме неудовлетворенности службой и вечной нехваткой денег, была еще одна рана, которая болела и не хотела зарубцовываться. Боль эта звалась Алексеем, Лешей, сыном единственным. Вспомнив про Алешу, Иваненко от бессилия заскрежетал зубами. Вроде никто не виноват, просто жизнь так повернулась.

Нина не выносила жару, а в Казахстане, куда направили Юрия Иваненко по окончании летного училища, было жарко. Рожать решила на родине, в Припяти, где жили ее родители. Уехала в марте, а двадцать шестого апреля взорвался четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС. Население из близлежащих населенных пунктов эвакуировали, объясняя это учениями по гражданской обороне. Нине до родов оставался месяц.

Алеша родился крепким, с виду здоровым ребенком, и врачи, обследуя его, не находили никаких отклонений. Но облучение умеет ждать. Первыми стали прихварывать старики, родители Нины. Потом и она стала недомогать. Когда Юрий перевелся на Украину, тесть с тещей уже покоились в земле под скромными деревенскими крестами. Нина вроде оправилась от болезни, но врачи сказали, что детей она уже не сможет иметь. Тут и Алеша заболел, стали ноги отказывать.

Хождения по врачам дали один ответ — поврежден костный мозг, нужна операция. И врачи добавляли: „К сожалению, у нас таких операций не делают“. На вопрос „А где же делают?“ пожимали плечами. В конце концов, выяснили, что операции на позвоночнике делают в Германии, и даже цену узнали — двести пятьдесят тысяч дойчмарок. Где взять такие деньги?