Чтение онлайн

Фигура выпрямилась и поспешила к автомобилю, припаркованному у самого подножия горы. За считанные секунды фигура приблизилась к внедорожнику и слилась с ним. Несмотря на то что вероятность его обнаружения была ничтожна, даже если бы на улице ярко светило солнце, этот человек двигался очень осторожно и быстро. Ошибок допускать было никак нельзя. Мозг работал на пределе, мускулы и сухожилия были напряжены. Подобно хищнику, человек притаился и рассматривал местность с новой точки. Прямой и самый простой путь к утесу вел вдоль страховочного троса, которым, видимо, и пользовались исследователи. Но этой дорогой идти было нельзя. А вот те выступы справа были как раз, что надо. С одной стороны, они находились чуть в стороне, но с другой — за ними никто не следил, и оттуда можно было беспрепятственно наблюдать как за страховочным тросом, так и за выступом, к которому он вел.

Очень плавно фигура переместилась к горе и начала восхождение. Сначала руки нащупывали нужные выступы, а потом цепко хватались за них. Ноги переходили от камня к камню в поисках надежного места. Подобно юркому насекомому, человек вскарабкался наверх и остановился прямо под освещенным утесом. С этого места было отчетливо видно, что над ним находится выступ, к которому прикручен страховочный трос. Осторожно человек поднял голову, не высовываясь из-за выступа утеса. Теперь было отчетливо слышно жужжание электрического прибора. А учитывая запах отработанного дизельного топлива, это было очень похоже на электрогенератор. Ни голосов, ни других посторонних звуков слышно не было. Фигура продолжила свое восхождение. Небольшой выступ расширялся как раз в том месте, где к скале был прикреплен трос. Здесь была небольшая платформа, над которой как ни в чем не бывало возвышалась гора. Как раз в этом месте в скале была пещера, свет из которой падал на стальную дверь.

Предельно осторожно невидимая фигура вошла в пещеру и прошла внутрь.

Штефани продолжала свой рассказ:

— В центр ведет дорога, пересеченная тремя рвами. Эти ямы, как и карнизы, шириной около пяти метров. И если это действительно план пещеры, значит, она около семидесяти метров в диаметре.

Патрик посмотрел на Кольцо Монсегюра. То, что это может быть планом пещеры, даже не приходило ему в голову.

— Какой смысл в такой пещере? — спросил он. — Если в центр ведет тропинка, тогда к чему все эти ямы, наполненные водой?

— Может, для церемониальных целей? — предположил Питер. — Эти круги могли бы быть использованы в качестве дорог для прохождения определенных процессий. С другой стороны, вся эта конструкция может иметь символическое значение или изображает что-то, пока непонятное нам с вами… Я еще ни разу не рассматривал этот знак с такой точки зрения, но, честно говоря, он похож на линии Наска. Знаете, что это такое? Огромные рисунки в виде линий, сделанные неизвестным народом в пустыне. Они настолько большие, что полностью их можно увидеть лишь с высоты птичьего полета. Смысл этих форм до сих пор остается неразгаданным.

— Но не во всем же должен быть смысл, — возразил Патрик, — это же может быть простой орнамент.

— А вы смогли еще что-нибудь заметить, помимо светового столба, лучей и рвов с карнизами? — полюбопытствовал Питер.

— Пока нет.

— Вы нормально дышали, ничего не заметили необычного в воздухе? — продолжал Питер. — Может, какой-нибудь запах, высокая влажность, тепло или холод, короче, что-нибудь необычное?

— Нет, а почему вы спрашиваете?

— Может, нам все-таки следует взять пробы воздуха, — предложил Питер, — так, для уверенности. Вообще-то нам следовало бы сделать это раньше. У меня, конечно, не так много опыта в практических исследованиях на местности, как у Патрика. Но это обычная процедура, которую применяли и при исследовании египетских пирамид. Воздух может оказаться отравленным. Так, в гробнице Тутанхамона были сконцентрированы споры плесневых грибков, сослужившие дурную службу неопытной экспедиции Картера… Вы наверняка слышали о «проклятии фараона».

— Вы серьезно полагаете, что наша пещера может быть отравленной?

— Мы не можем исключить такой вариант. Я, конечно, не физик, но то, как вы описываете загадочное свечение, говорит о том, что в воздухе находятся какие-то подвижные частицы. Иначе лучи вряд ли были бы видимыми? А вдруг в воздухе есть испарения, похожие на густой туман? И испарения эти исходят отнюдь не от воды и опасны для здоровья? Я за то, чтобы мы все-таки взяли пробы воздуха и прямо сегодня сделали анализы.

Штефани посмотрела на Патрика.

— А вы что думаете по этому поводу?

— По большому счету Питер прав. Гробницы или другие закрытые помещения обладают собственным набором микроорганизмов. И на протяжении веков там могут накапливаться ядовитые вещества. С другой стороны, может быть и обратный эффект. Если, к примеру, в закрытое помещение проникает свежий воздух. Или даже одни человек, вошедший внутрь, своим теплом или принесенной влажностью может нарушить микроклимат. Тогда в считанные дни веками хранившиеся рукописи истлевают, а наскальные рисунки разрушаются и исчезают. Все это уже было в истории археологии. И, если сначала исследовать воздух, то этого можно избежать. А кроме того, по концентрации находящихся в воздухе отравляющих веществ или тяжелых металлов, можно судить о том, когда в последний раз был контакт с окружающим миром. И это, на мой взгляд, намного интереснее. Правда… — на секунду он замолчал, — правда, в нашем случае речь идет всего лишь о дыре в скале, имеющей выход на улицу. То есть, по большому счету, это никак нельзя сравнить с герметично закрытой гробницей, в которой на протяжении пяти — шести тысяч лет лежало высохшее тело человека.

— И что же, по-вашему, нам следует делать? — спросила Штефани.

— Если честно, — ответил француз, — я до сих пор уверен, что это совершенно безопасно. Я все еще верю в то, что где-то здесь кроется защитный механизм, который работает просто превосходно и может отключить эффект прохода. Мы нашли все необходимые знаки и строго придерживались их. Во всем на свете есть смысл. Мы нашли нужный ключ и смогли пройти сквозь врата. Я даже представить себе не могу, что тут есть еще какая-то ловушка.

— Я согласна с вами. Питер, вы согласны с тем, что мы можем продолжить?

— Что мне вам сказать на это? — он пожал плечами. — Очевидно, вы сговорились и убедили меня тоже. Одного я только не могу понять, Патрик, почему вы так уверены?

— Называйте это инстинктом.

— Инстинкт? Может, на восточном базаре с его помощью и можно делать бизнес, но мне совсем не хочется, чтобы от него зависела жизнь Штефани или наша с вами.

— Послушайте, Питер, конечно, я не всегда могу быть примером для подражания. Но до сих пор я всегда мог положиться на собственный инстинкт самосохранения. И на этот раз он говорит мне, что дело надежное. Это как… — он искал подходящее слово, — как внутренний голос. Внутренняя уверенность, если хотите. Такое чувство, что я всегда это знал.