Продавец слов
Шрифт:
– Серьёзно? Не боитесь?
– Чего?
– Что забудут. Сейчас даже известным авторам нельзя пропадать из виду. Тут же место займут. Это я как спец говорю.
– Известным или хорошим?
– И тем, и другим.
Настя вернула книгу на стеллаж и посмотрела на Антона.
– Так не бывает… Но даже если меня забудут, постараюсь пережить. Это не смертельно.
– Могу заверить, Настя, – улыбнулся Антон, приложив правую ладонь к сердцу, – что я вас не забуду точно. И по этому поводу хочу предложить чашечку кофе. Не возражаете?
– Не возражаю…
Три месяца спустя Антона окликнули на улице.
– Эй, писатель!
За спиной улыбался Димон, парень сидевший с ним в милицейской камере. Он заметно похудел, но Антон почти сразу узнал его.
– Здорово, братуха! – Дима крепко пожал руку бывшему сокамернику.
– Тебя уже выпустили?
– Ага! И большого счастья пожелали… Я следом за тобой ушёл! Вместо того – дембеля. Клифт [3] его нацепил, шапчонку. Меня офицер армейский и забрал в часть.
3
Клифт (жарг.) – пиджак
– Как забрал? Он же солдата в лицо знает.
– Может, и знает. Когда трезвый. Ха-ха… Закуривай, – Дима протянул Антону пачку сигарет.
– Спасибо, не курю.
– Я в тачиле ихней военной дверцу сковырнул и от конвойных тю-тю… До сих пор гуляю в самоволке… У подруги одной живу, подхалтуриваю, где можно.
– Тебя ж ловят.
– Да кому я нужен… Не Березовский же. Но если честно, гаситься надоело. Шугаешься от каждой фуражки… Хоть сдавайся, блин, иди. Ты-то как, много книжек написал?
– Не очень. Муза хлопнула дверью.
– Слушай, давай я про свою житуху расскажу! А ты роман сбацаешь. Или повесть! Хоть память останется, ежели что. Житуха у меня шабутная, но, блин, интересная. Ну, приврёшь маленько, как полагается. Для красоты.
– Я, вообще-то, биографиями не занимаюсь.
– Да кто ж тебя просит биографию писать. Для этого справка о судимости есть. Ты житуху опиши, а не биографию. Пойдём, вон, на лавочку упадём… Выслушай, а потом решишь. Не получится, так не получится.
– Ну, хорошо… Правда, я тороплюсь.
– Ничего, опоздаешь часика на три-четыре… Думаю, как раз уложимся.
Поздним вечером Антон уселся за стол, раскрыв перед собой новую школьную тетрадку и взяв ручку. Минут пять обдумывал первую фразу, глядя на фото в рамке, где он стоял в обнимку с Настей на фоне рекламного плаката книги «Укус Шершня».
Улыбнувшись, он, наконец, опустил перо на бумагу и вывел:
«Как же здесь чудесно убивают! Прелесть!..»