Чтение онлайн

— Как хорошо, Константин Павлович!

— Да. Чайковский есть Чайковский. Ему и удалось так естественно написать «Чародейку» потому, что он и сам великий чародей! — Каринский говорил о композиторе, а я имел в виду исполнителя.

— Константин Павлович, можно еще что-нибудь из Чайковского?

— А что бы вы хотели?

— Я не ахти как разбираюсь в музыке, но мне нравится вальс из «Евгения Онегина».

— Все это в наших силах!

И вновь я пережил бал у Лариных, как будто сам присутствовал на нем; молодость, любовь, задор, И грусть, и предчувствие трагического конца, и легкомысленное заигрывание звучали так ясно и полно, что я растрогался.

— Эге! Да на вас, как я посмотрю, Чайковский грусть навевает, — обратился ко мне Каринский, окончив вальс. — Ну, на сегодня хватит. Займемся делом. Завтра рано вставать. — Он положил свой походный «рояль» в футляр и крикнул:

— Крячко! Чай готов?

— Так точно, — проговорил денщик, выходя из сеней с кипящим самоваром.

Когда мы услаждались отличным, крепким и ароматным чаем, иногда подливая немного коньяку, Константин Павлович рассказал мне кратко историю полка и посвятил в некоторые служебные и бытовые подробности, которые необходимо знать молодому офицеру.

Наш Неманский пограничный полк, как и вся пограничная дивизия, создан только в 1914 году из пограничных отрядов, стоявших на германской и австрийской границах. Полк особенно зарекомендовал себя в боях под Крево и Сморгоныо, за что награжден серебряными трубами и георгиевскими петлицами.

Командир полка генерал-майор Карпов, как уже упоминалось выше, артиллерист, с началом войны пришел из отставки. Ему за шестьдесят лет. Окончил две академии, очень образованный человек, но своего превосходства никогда не показывает, исключительно храбр, справедлив и любим солдатами и офицерами.

Командир первого батальона ротмистр Белавин — герой Сморгони, имеет все награды, до Георгиевского оружия включительно. Требовательный, но не мелочной начальник, справедлив, хотя и любит службу. Один из самых авторитетных офицеров.

Командиры второго и четвертого батальонов подполковник Макасеев и поручик Жуковский — тоже герои Сморгони и Крево. Макасеев, кроме того, — Георгиевский кавалер, Жуковский награжден золотым оружием.

— С ними вы сами познакомились, — добавил Каринский. — Есть еще один офицер, о котором я хочу сказать несколько слов. Это штабс-ротмистр Муромцев — начальник команды пеших разведчиков, офицер выдающихся способностей. У него помощником поручик Гусаков — Георгиевский кавалер и скромнейший герой. Наконец, нельзя обойти молчанием нашего полкового адъютанта штабс-ротмистра Булгакова: умница, блестящий организатор, далеко пойдет. Вы сами могли убедиться в его способностях: вы еще не приехали, а вам уже готовили квартиры, я знал ваше имя и отчество, вашу службу и вообще все, что занесено в послужной список. У нас свято соблюдается такой обычай: завтра вы представитесь ротмистру Белавину официально на занятиях и нанесете ему визит на квартире. То же самое проделаете в отношении остальных командиров батальонов, полкового адъютанта и священника, а также всех командиров сотен нашего батальона. Обычай наш очень хороший и отлично помогает узнать друг друга в неофициальной обстановке. Но в то же время это до некоторой степени экзамен. Я уверен, вы с честью выдержите его.

Каринский рассказал мне много другого: о занятиях в сотнях, стрельбе, проводимых саперных работах, сказал, что мне предстоит в ближайшие дни вести полковую сборную команду на работы.

— Это далековато, но вам дадут коня, — успокоил меня Константин Павлович, не подозревая, что я ездил верхом только в детстве.

Было около полуночи, когда я вернулся в свою халупу. Разувшись, выставил сапоги за занавеску и немедленно уснул.

Проснулся оттого, что кто-то дергал меня за ногу. Я открыл глаза: Валюк теребил мою ногу и спокойно, но почему-то громким шепотом твердил: «Ваше благородие! Ваше благородие!» «Мое благородие» наконец спросило:

— Ты разве не видишь, что я не сплю?

— Так точно, — отвечал, растерявшись от неожиданности, Валюк.

— Далеко ли отсюда занимается сотня? — спросил я, приступая к завтраку.

— За деревней зараз, ваше благородие!

Я прикинул в уме: идти десять минут, знакомство с сотней десять минут. Могу выйти за полчаса, и на все хватит с лихвой.

Сотня действительно занималась почти у окраины деревни. Предупрежденный фельдфебель, или по-пограничному старший вахмистр, построил сотню в две шеренги и что-то объяснял. Увидев меня, он зычно крикнул:

— Сотня, равняйсь! Смирно! Равнение на-право!

Приняв рапорт Перекатова (фамилии старшего вахмистра и взводных командиров я узнал у Валюка), я прошел к середине сотни, наблюдая, провожают ли меня глазами солдаты правого фланга, и, остановившись, поздоровался:

— Здорово, братцы!

Сотня дружно ответила:

— Здравия желаем, ваше благородие!

Ответ был хорош, первые два взвода провожали меня глазами. Я остался доволен: видна подготовка взводных и их работа. Дойдя до самого левофлангового ряда, я отошел в сторону и подал команду «Вольно» сопровождавшему меня старшему вахмистру. По его команде сотня приняла положение «вольно» строго по уставу.

Я решил, что будет неплохо, если сам представлюсь сотне. В уставе об этом ничего не говорилось, а следовательно, и не запрещалось.

Подойдя снова к середине сотни, я сказал:

— Братцы! Я назначен в четвертую сотню младшим офицером. Моя фамилия Герасимов. Зовут Михаил Никанорович. Я из города Иваново-Вознесенска. До того как стать офицером, служил в Новогеоргиевской крепостной артиллерии канониром, бомбардир-наводчиком и младшим унтер-офицером. Видел, как вы меня встречали. Отмечаю хорошую строевую выучку. Надеюсь, и по стрелковому делу, и по другим вопросам будет не хуже. Должен предупредить, что вашего строя «пеший по-конному» я не знаю. Буду учиться у старшего вахмистра Перекатова, а также у взводных командиров Беляева, Черторыя, Остапченко и Моргунова. Все.

Старший вахмистр даже вспотел от неожиданности. Приложив руку к папахе, он сказал:

— Будьте благонадежны, ваше благородие.

Моя речь, думается, помогла мне быстро освоиться с сотней, а это в боевой обстановке я считал главным.

Перекатов, почтительно наклонившись ко мне, доложил:

— Идут их благородие командир сотни.

Я и сам увидел выходившего из деревни Каринского, но делал выдержку: так поступал наш фельдфебель в артиллерии, и мне это нравилось.

Когда Каринский подошел на положенное расстояние, я подал надлежащие команды и отрапортовал штабс-ротмистру о состоянии сотни.