Чтение онлайн

— Ну и ну! — покрутил головой Орлов. — Остудится, дурья башка.

— А молодец! —восхищенно отозвался Гошка.

Бригадир вернулся бегом и стал торопливо натягивать холодную одежду. Он с трудом сдерживал дрожь, боялся разжать зубы, чтобы не прикусить язык. Костлявое тело ныло, горело, словно его искусали муравьи.

Где-то за горами и полосой надречного тумана поднималось красное солнце: небо алело, становилось глубже и синее.

Новую работу начали нерешительно: никто толком не знал, как употребить буры, где лучше всего проделать шпуры. Житнев приблизительно теоретически представлял, но практически и не пытался что-либо советовать. Орлов по своему разумению наметил три места в котловане. Они торопились приготовить отверстия к приходу подрывника.

Поставили бур. Бригадир взялся за кувалду. После каждого удара бур поворачивали. В углублении образовалась гранитная пыль. Житнев нервничал: за первый час прошли всего лишь три сантиметра, впереди — сотни!

— Дела, едят ее мухи! — заключил Орлов. — В час по чайной ложке. Сверло бы такое, с мотором. Жик — и готово!

— Есть такая механизация. Не везти ж ее сюда из-за одной ямы! — резонно заметил Пузанов.

Тихон пробовал бить по буру часто, короткими ударами, но не смог долго выдержать такого темпа, хотя отверстие заметно подавалось. Много времени уходило на вычерпывание каменной муки и мелкой крошки со дна. Однообразные движения утомляли, становилось тоскливо на душе.

Легкий ветер тянул с реки, пригоняя на путь густой туман. Солнце едва проглядывало. Оседала мелкая роса, съедая иней.

Чтобы развлечь рабочих, бригадир рассказал о строительстве на Ангаре, где он недавно побывал, Орлов заслушался Тихона и ударил кувалдой мимо бойка. Бригадир ойкнул и выронил бур. Орлов испугался, схватил его руку, неумело старался чем-то облегчить боль. Из рассеченного пальца капала кровь. Неуклюжая заботливость Орлова трогала Житнева, и в то же время он испытывал неловкость, будто бы намеренно увиливал от нудного занятия. Наскоро перебинтовав кисть платком, бригадир хотел стать на свое место, но Пузанов хмуро посоветовал:

— Попробуй-ка лучше кого-нибудь из конторских найти: рвать-то будем — разрешение требуется.

Верхушки высоких елей настороженно шевелились. В них еще держался утренний туман. Небо потемнело, стало строже, будто бы его прихватил ранний мороз. Тихона беспокоило: вдруг непогода сорвет работы и в шпуры нальется вода? Он позвонил в городок, но никого, кроме дежурного по управлению строительством, не нашел. Тот отказался что-либо советовать и решать. Сводку, мол, запишу, диктуйте.

— Был тут ваш, высокий такой. Искал прораба. Тоже о взрыве беспокоился. Шум учинил, на квартиру прораба пошел. Кажется, Веселов по фамилии. Так что позвоните позднее...

Бригадир обрадовался: не такая уж дрянь этот Веселов, в каждом человеке хорошее есть.

Дело между тем шло своим чередом. Менялись напарники, следовали однообразные наклоны туловища до ломоты в позвонках. Раздражающие звуки крепкого железа, глухой стук бура о твердый гранит. Руки: вверх — вниз, вверх — вниз, вверх — вниз. Граненое железо заблестело от ладоней. Солнце стояло высоко, когда было подготовлено одно отверстие.

Стук — цок, стук — цок, стук—цок... В долине эти цокающие звуки чавкали, мялись, вызывали в зубах сверлящий зуд.

Позади далеких заснеженных гор вырастали белые клочковатые облака, окутывали крутые лбы скатов, подступали к солнцу. Из распадка, с просторов монгольских степей, дул сильный холодный ветер, пробираясь по извилистым ущельям и узким долинам. Приближалась перемена погоды.

Люди, занятые делом, не заметили, как из-за скалы выбежали белые лайки, настороженно навострили уши. Следом показался Стариков с сундучком в руке и мешком за крутыми плечами. Шел он не торопясь, мягко ступая по каменистой бровке дороги. Лохматая шапка была сдвинута на затылок, открывая высокий, в глубоких морщинах лоб. Широко поставленные глаза глядели спокойно, словно он шел не взрывать, а рыбу удить.

— Привет, молодцы! Здравствуй, бригадир! — подрывник осторожно сложил свою ношу на камни, подальше от котлована, и приблизился к бурильщикам. Умные глаза его тотчас пробежали по углублению, где чернела одна готовая дыра, а во втором торчал наполовину скрывшийся бур.

— Заждались вас, дядя Пров, — обрадованно встретил его Житнев.

— Так ничего не выйдет. Нужно, заметь, было вот тут и вот тут бурить. — Стариков указал точки в другом месте котлована. Житнев понуро слушал слова подрывника. Радость его испарилась: зачем, зачем же долбили?

Орлов осердился и, подступая к Старикову, закричал:

— Вот тут! Вот тут!.. А где раньше был?.. Вон, смотри!

Он сунул под нос подрывнику свои широкие блестящие натертые ладони. На обеих вздулись пухлые мозоли.

Стариков спокойно отстранил руки Орлова, покрутил пальцем у виска: думать надо! Твердо повторил:

— Бурите тут!

Бригадир молча взял кувалду. Снова долбежка. Орлов сбросил все, вплоть до рубахи, бил кувалдой без перерыва. Стариков проверял, правильно ли идут шпуры. С прибаутками рассказывал о том, как он лечил Мамонова.

Тучи на дальних высоких хребтах теперь застлали солнце, лохматые края их нависали над лесом, жались к потемневшей реке. Стало сумеречно и холодно.

Из помрачневшего леса доносился лай. Собаки приближались. Вдруг к пути выскочил заяц. Он еще не сменил летнюю шубку, был наполовину белый, облезлый, неприглядный. Лайки бросились за ним.

— Ого-го-го! — заулюлюкал Орлов. Кто-то присвистнул.

— Ну зачем вы? — вступился Тихон. — Пусть живет.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть расправы с длинноухим.

Обезумев от страха, косой ушкан с ходу прыгнул под крутой яр, закувыркался. Пыль курилась следом.

— Эй, вы! — крикнул Стариков.

Собаки задержались у края скалы. Заяц на берегу речки отряхнулся, сел, крутя головой.

— Беги, косой! — опять крикнул Стариков. Смущенные лайки махали хвостами, с нетерпением повизгивали.

Заяц припустил вдоль реки. Лайки проводили его растравленными глазами.

— Шабаш! — скомандовал Стариков. — Обедать. Тихон, открывай глаза, косой на десятой сопке метет.