Чтение онлайн

— Не завидуй, Терентий.

— Неужто я завидую? Это так, к слову. Не ездил бы ты, Фомич. Чует мое ретивое — не к добру.

— Как решил мир, так и будет.

— Тогда посидим на дорожку. Тройка подана.

Они сели на лавку. Разные они были люди: один красивый, с окладистой бородой, с могучими плечами, а второй щупленький, но с прямым смелым взглядом. Побратимы по огневой работе, товарищи по единой борьбе.

Через несколько минут Косолапов поудобнее уселся в кошевку, завернул ноги в тулуп, чтоб не мерзли, и натянул вожжи.

— С богом! — крикнул ему вслед Терентий. Летел снег из-под копыт. Ехал через Нижний завод, по Травакулю и Иртяшу. Не доезжая километров пять до Каслей, наткнулся на заставу. Косолапов натянул вожжи, мелькнула мысль: развернуться с ходу и — айда обратно. Но эта мысль еще не успела завладеть им, когда маленький юркий солдатик схватил коренника под уздцы. Ловко это у него получилось, сразу видать, что крестьянский сын. К кошевке подбежал унтер-офицер:

— Кто таков?

— Из кыштымского завода.

— Куда едешь?

— В Касли к обер-инспектору Булгакову.

— Вылазь!

Косолапов вылез и не успел глазом моргнуть, как был скручен. В Каслях его заковали в кандалы и поспешно отправили в Екатеринбург. В Кыштым направились солдаты. На заводской площади установили пушки. 96 наиболее активных участников восстания сослали на богославские заводы.

Судьба Косолапова сложилась трагически. За возмущение работных людей его отдали под суд и содержали под стражей на монетном дворе. Но Клим сумел бежать и укрылся в лесах возле Кыштыма. Здесь он и встретился с беглым каторжником Савелием Седельниковым.

А между тем в Кыштыме произошли изменения. Лев Расторгуев умер. Управляющим кыштымскими заводами сделался Григорий Зотов, женатый на младшей дочери заводчика. С первых же дней Зотов проявил зверский нрав. Он избивал людей до смерти и кидал их трупы в заводской пруд. О его зверствах ходили легенды, его прозвали кыштымским зверем. Косолапову рассказывали об этих зверствах. В сентябре 1824 года в Екатеринбург приезжал Александр I. До Зотова дошли слухи, что беглый кузнец, возмутитель кыштымских людей Климка Косолапов собирается подать челобитную императору и в той челобитной поведать о зверствах, чинимых им, Григорием Зотовым. Это сильно обеспокоило управляющего, и он решил убрать с дороги кузнеца. Зотов позвал заводского человека по фамилии Блиновсков и предложил ему 1500 рублей за то, чтобы тот убил Косолапова. Блиновсков был связан с Савелием Седельниковым, наобещал ему всякого, чтоб тот выдал, где скрывается Косолапов. И Савелий согласился. В облаву на Клима отправилось 50 солдат, застали его врасплох. Как только Косолапов вышел из балагана, в него выстрелили сразу двое — солдат и Блиновсков. Исправник составил акт, будто Косолапов был арестован, а при попытке к бегству был ранен в ногу. Когда его везли из села в Кыштым, телега якобы перевернулась и насмерть зашибла арестанта. А через несколько дней Блиновсков по поручению Зотова убрал и Савелия Седельникова. Задушил его. Исправник и на этот раз составил акт, будто узнать причину смерти Седельникова невозможно, так как труп сильно разложился. Но исправник упустил одну деталь — убийство было совершено в конце октября, когда стояли холода.

Это были только отдельные звенья в цепи зверств Григория Зотова. Они были настолько чудовищны, что даже в Петербурге не могли пройти мимо их.

Впоследствии граф Строганов, расследовавший это дело, писал:

Это золото добывалось в Соймановской долине. Каторжный труд, бесчеловечное обращение, убийства дают нам полное право сказать, что каждый пуд золота обильно был полит кровью и потом бесправных кыштымских людей.

Дело Зотова затянулось на годы. В Кыштыме производилась одна ревизия за другой. А в 1830 году, когда это дело разбиралось в высших судебных инстанциях, загадочно загорелась главная заводская контора. В огне погибла масса ценных документов, нужных следствию. Зотова сослали в Кексгольм, где он и умер.

Последующие десятилетия не оставили в биографии Кыштыма сколько-нибудь значительного следа. Жизнь работных людей была по-прежнему трудной и безысходной. Никаких социальных потрясений не отмечалось. Лишь отдельные явления частного порядка зарегистрированы в летописи. Не могла же, в самом деле, жизнь замереть совсем. Менялись управляющие. Расширялся поселок.

Управляющий Тит Зотов решил построить новую церковь. Был он раскольником, но понимал купчишка, что выгоднее ему сделаться единоверцем. В честь этого и соорудил храм. В наше время эта церковь переоборудована в клуб им. Кирова.

Через год новую церковь замыслили строить хозяева завода — на Каслинской дороге. Только денег пожалели. Решили проехаться за счет работных людей. Поначалу вычитали с каждого рубля полкопейки, а потом и по копейке. Десять лет строилась церковь. Называлась она новой, а впоследствии стала собором. Новую церковь видно почти из каждой точки города.

Несколько раньше, в 1840 году, за мостом была построена заводская больница, затем ее обнесли чугунной решеткой.

В 1848 году в Кыштыме, Каслях и в селе Рождественском свирепствовала холера. А через восемь лет в Кыштыме случился пожар — сгорела почти вся Ильинка. Теперь там Советская улица.

Обычные рядовые явления. А между тем крепостничество трещало по всем швам. Оно сдерживало развитие промышленности и сельского хозяйства. Все яростнее и настойчивее вгрызался в экономику новый способ производства — капиталистический. Именно в то время Маркс и Энгельс написали свой знаменитый «Коммунистический Манифест». Еще в глубоком политическом сне пребывала Россия, но были уже декабристы и петрашевцы. Потребовалась Крымская война, чтобы крепостнической системе был нанесен окончательный удар и бесповоротный приговор. И все эти события, конечно, позднее отразились и на биографии Кыштыма. А пока там шла неторопливая обыденная жизнь. Она могла всколыхнуться в любой момент.

Мастеровые и крестьяне Кыштымского горного округа после отмены крепостного права оказались в трудных условиях. Согласно местного положения, мастеровые и крестьяне, освобожденные от крепостной зависимости, должны были быть наделены усадебной, выгонной, пахотной и сенокосной землей. Но не даром, а за соответствующий выкуп.

Земельный надел отводился, в основном, небольшой — пять десятин на ревизскую душу мужского пола. На Сак-Элгинском выселке надел был и того меньше — одна десятина на ревизскую душу с оброком по одному рублю. Кроме оброка, крестьяне должны были платить земские повинности и вносить разные общественные сборы.