Шрифт:
От автора
Через сорок лет вернуться к вещи, которую считал своей неудачей, и найти для нее новое решение, само по себе, наверно, фантастика. Повесть написана в 1961 году, долго нигде не брали, возвращали с ругательными отзывами. Наконец, опубликовал в переводе на украинский в киевском журнале «Наука та життя», на украинском же и издал в «Молоди» позорным по тем временам для фантастики тиражом 30 тыс. экземпляров. И стояла, как сирота, эта книжица на полке единственная непереиздававшаяся, ни на какой язык непереведеная.
Насколько я махнул на нее рукой, видно из того, что перенес отсюда в роман «За перевалом» эпизод с перехватом; так раскурочивают негодные для работы устройства. И рукопись утратил. Обычно я сжигаю рукописи после издания на русском, когда есть из чего сделать расклейку; а с этой не стал и дожидаться. Настолько мне внушили, что вещь никуда не годится.
В 2000-м перечитал: да нет, какого черта, — идейка-то хороша. И до сих пор не эксплуатируется. Да и исполнение не хуже, чем нынче пишут. И — взялся переводить обратно на родной язык. Вчитался — ожили персонажи, завели проблемы — со второй половины стал писать заново. Затем и первой досталось.
Теперь судите: удача или неудача.
Что же до даты звездного старта — и не первого! — в 2048 году, то это писалось ведь на стыке 50-х и 60-х годов минувшего уже века, когда все человечество было удивлено и обрадовано, что космическая эра началась. И я, фантаст, тоже: писал о таком, но не думал, что это будет при мне.
Сейчас ситуация fifty-fifty: или окончательное ожлобление-вырождение, переход — сначала интеллектуально и духовно — на четвереньки (затем, понятно, и физически); или новый взлет, при котором до звезд и, само собой, до звездолетов будет рукой подать.
Пролог
Ледяные астероиды
Рустам Синг дежурил в диспетчерском пункте грузовой трассы Земля Космосстрой — Венера — Меркурий последний час.
Ночная Земля мерцала скоплениями огней в городах и на дорогах Африканского континента. Красновато-желтый рассвет подсвечивал лишь край Атлантического океана. А здесь, на стационарной орбите, в черном небе еще владычествовало косматое от протуберанцев солнце. Оно нанизывало, будто стеклянные горошинки, на свои лучи маневровые ракеты, которые сновали между шаровыми и дисковыми ангарами Космостроя.
На востоке от диспетчерского пункта лучи обрывал конус ночи. Там по искусственному Млечному пути тянулась вереница огней.
Работа несложная: следить на экранах и световых табло за движением автоматических ракет, принимать рапорты контрольных автоматов с трасс, скучать, ожидая, пока случится что-то непредвиденное, когда понадобится человеческая инициатива (за все дежурства Рустама такого не было ни разу), да еще то и дело препираться с теми, кто отправляет и получает грузы — мбо их никогда не устраивает оптимальный расчетный режим перевозок. Рустам усмехнудся: стоило бы слово «оптимальный» заменить иным — оптимум, который никого не устраивает.
Тихо прогудел зуммер возле телеэкрана «Земля». Ну, вот, пожалуйста! Рустам недовольно подошел к пульту.
— Диспетчер Синг!
— Конструктор Ферров, Антарктида, Институт вакуумных материалов, отрекомендовался лысый мужчина с роскошной рыжей бородой. Было видно, что он крайне возмущен. — П-ппочему до сих пор не отправлены на венерианскую станцию мои аппараты лучевой сварки.
— Ваши аппараты… — Рустам скользнул глазами по таблице очередности грузов. — Ваши аппараты пойдут послезавтра малой скоростью.
— П-послезавтра! Малой! Я же телеграфировал на Венеру, что отправлю их сегодня и средней! Вот! — Бородач помахал какой-то бумажкой.
— Если бы вы сконструировали свои аппараты полегче, — заметил диспетчер, тогда…
— Вот как! — в голосе землянина чувствовался сарказм. — А вы, юноша, когда-либо сами занимались таким делом?
Рустаму было двадцать четыре года, и он терпеть не мог, когда его называли юношей.
— Не занимался и не собираюсь заниматься, дорогой товарищ, поскольку лучевая сварка давно устарела, и я, откровенно говоря, не понимаю, зачем вы отправляете такие изделия на Венерианские стройки! На Земле не удалось пристроить?
У землянина отвисла челюсть. Он хотел что-то ответить на ехидное замечание, но не успел. В этот момент в диспетчерской прозвучало:
— Сообщает патрульный автомат 12: неизвестное тело приближается из внешнего космоса к средней области трассы. Координаты 69 градусов восточной и 15,5 южной…
Рустам, забыв попрощаться с землянином, подскочил к главному пульту.
— Траектория тела пересекается с трассой под углом три градуса, — четко докладывал автомат-патруль. — На предупредительные сигналы не отзывается, признаков управляемости не обнаружено…
Рустам поднял палец над клавишей «Уничтожение метеоров», чтоб выпустить самонаводящиеся атомные торпеды. («Наконец-то будет о чем рассказать!») И замер с поднятою рукой — потому что автомат продолжал:
— Скорость тела девяносто мегаметров в секунду. Радиоизлучения ни в каких диапазонах нет… — размеренно звучал его голос.
«Девяносто мегаметров в секунду, почти треть от световой! Тело из иной системы!»
Вот и произошел тот чрезвычайный случай, когда нужна инициатива, когда человек обязан превзойти машины в точности и быстроте мысли.
… В свободное от работы время Рустам и его товарищи по смене сами придумывали задачи о наиболее опасных ситуациях на трассе и соревновались, кто лучше справится с ними. Теперь это пригодилось.
Мозг диспетчера мгновенно оценил расстояние от денадцатого патрульного до трассы, по которой один за другим на расстоянии сотен километров шли транспорты, и определил самый опасный участок. Драгоценная секунда, кою пришлось бы потратить, чтобы проследить это на световой схема трассы, была сэкономлена. Теперь нужно управиться с необходимыми клавишами на пульте. Рустам на самые нужные налег локтем, одновременно ладонью прикрыв часть фотоэлементов. Транспорты ввером начали расходиться прочь от опасного места.