Чтение онлайн

Он лясы лисанькой точил,

а потихоньку-полегоньку

все то же прошлое тащил.

«Народ! Народ!» -

кричал под марши,

но лучше уж бесстыдный гнет,

чем угнетать народ, как раньше,

крича:

«Да здравствует народ!»

Следили Зимнего колонны

ловчилу в шулерском дыму

с крапленной мастерски колодой

министров, надобных ему.

Он передергивал шикарно,

но пальцы чувствовали крах.

Так шла игра. Менялись карты,

но оставался тот же крап.

А в Зимнем все еще банкеты.

Бокалы узкие звенят,

и дарят девочки букеты,

как это дамы им велят.

И в залах звон, как будто бал там,

и подхорунжий с алым бантом

при николаевских усах

стоит у двери на часах.

И вот, подняв бокал с шампанским,

встает премьер с лицом шаманским,

с просветом в хилых волосах.

Здесь революцией клянутся,

за революцию здесь пьют,

а сами ссорятся, клюются

и все на свете продают.

У них интриги и раздоры,

хоть о единстве и галдят,

и Ярославли и Ростовы

на них презрительно глядят.

Их презирают и солдаты,

и те, кто сеют и куют,

и человеки, что салаты

им, изгибаясь, подают.

С усмешкой сумрачной и странной,

сосредоточен, хитроват,

на их машины под охраной

глядит рабочий Петроград.

Он видит, видит их бессилье.

Еще немного - и пора...

Игра в правительство России -

всегда опасная игра.

* * *

Глядит пирамида,

как тяжко, огромно,

сопя,

разворачивается «Аврора»,

как прут на Зимний орущие тысячи...

Глядит пирамида

все так же скептически:

«Я вижу:

мерцают в струенье дождя

штыки - с холодной непримиримостью,

но справедливость, к власти придя,

становится несправедливостью.

Людей существо - оно таково...

Кто-то из древних молвил:

чтобы понять человека,

его

надо представить мертвым.

Тут возразить нельзя ничего.

Согласна, но лишь отчасти.

Чтобы понять человека,

его

надо представить у власти».

Но Братская ГЭС

в свечении брызг

грохочет потоком вспененным:

«А ты в историю снова всмотрись.

Тебе я отвечу Лениным!»

ИДУТ ХОДОКИ К ЛЕНИНУ

Проселками

и селеньями

с горестями,

боленьями

идут

ходоки

к Ленину,

идут ходоки к Ленину.

Метели вокруг свищут.

Голодные волки рыщут.

Но правду крестьяне ищут,

столетьями

правду ищут.

Столькие их поколения,

емелек и стенек видевшие,

шли,

как они,

к Ленину,

но не дошли,

не выдюжили.

Идут ходоки,

зальделые,

все, что наказано, шепчут.

Шаг

за себя делают.

Шаг -

за всех недошедших.

А где-то в Москве

Ленин,

пришедший с разинской Волги,

на телеграфной ленте

их видит

сквозь все сводки.

Он видит:

лица опухли.

Он слышит хрипучий кашель.

Он знает:

просят обувки

несуществующей каши.

Воет метель,

завывает.

Мороз ходоков

корежит,

и Ленин

себя забывает -

о них

он забыть

не может.

Он знает,

что все идеи -

только пустые «измы»,

если забыты на деле

русские слезные избы.

...Кони по ленте скачут.

Дети и женщины плачут.

Хлеб

кулаки

прячут.

Тиф и холера маячат.

И, ветром ревущим

накрениваемые,

по снегу,

строги и суровы,

идут ходоки

к Ленину,

похожие на сугробы.

Идут

ходоки

полями,

идут

ходоки

лесами,

Ленин -

он и Ульянов,

и Ленин -

они сами.

И сквозь огни,

созвездья,

выстрелы,

крики,

моленья,

невидимый,

с ними вместе

идет к Ленину

Ленин...

А ночью ему не спится

под штопаным одеялом.

Метель ворожит:

«Не сбыться

великим твоим идеалам!»

Как заговор,

вьется поземка.

В небе

за облака

месяц,

как беспризорник,

прячется

от ЧК.

«Не сбыться!
–

скрежещет разруха.
–

Я все проглочу бесследно!»

«Не сбыться!
–

как старая шлюха,

неправда гнусит.
–

Я бессмертна!»

«В грязь!» -

оскалился голод.

«В грязь!» -

визжат спекулянты.

«В грязь!» -

деникинцев гогот.

«В грязь!» -

шепоток Антанты.

Липкие,

подлые,

хитрые,

всякая разная мразь

ржут,

верещат,

хихикают:

«В грязь!

В грязь!

В грязь!»

Метель панихиду выводит,

но вновь - над матерью-Волгой

идет он

просто Володей

и дышит простором,