Чтение онлайн

– С собой была, – беспомощно пробормотала Маша.

– Зачем?

– От кашля хотела принять…

– Принять?! В лекарства от кашля добавляют бром!! Фигуристы, занявшие с первого по четвертое места, проходят обязательный допинг-контроль! И привет, дисквалификация на два года!! Никаких соревнований, сиди кукуй!! На этом ломаются! Это значит подрубить себя под корень! Так рисковать – преступление! Перед сборной, перед самой собой! Ты это принимала?!

– Нет, – прошептала Маша. Она собиралась «отхлебнуть» сироп лишь перед самой репетицией.

– Точно не принимала?.. Ты что, плохо себя чувствуешь?

– Хорошо! Просто кашель начинался… но уже прошел! Я себя прекрасно чувствую! Честное слово!

Кашель после этого разговора в самом деле прошел, как пропадает икота от внезапного громкого звука, а вот чувствовала себя Маша ужасно. Она ни словом не обмолвилась, что взяла сироп у Вероники (которая наверняка не знала, что в нем может быть бром, раз возила его с собой на соревнования), но ее трясло, как в лихорадке, оттого что она была на волосок от двухгодичной дисквалификации. Через силу, как-то механически откатала произвольную, недокрутила два тройных, при заходе на либелу потеряла центровку и сразу села в волчок. Вращение засчитали первым уровнем вместо четвертого и передвинули Машу на четвертую строку вместо ожидаемой первой. Золото досталось Веронике.

Пресс-конференция – вещь тягучая и утомительная. От непрестанного щелканья фотокамер звенит в ушах и двоится в глазах, вдобавок удваивается каждое произнесенное слово: переводчик дотошно дублирует вопросы и ответы по-русски и по-английски. Сидишь как приклеенный, выслушиваешь бесконечные дубли и гадаешь, растянутся ли эти посиделки часа на три с лишним или повезет, и дело обойдется двумя часами…

Впрочем, к интервью и пресс-конференциям Маша давно притерпелась. По-прежнему вставляла через каждые два слова «как бы» и «это самое», экала и мекала, но уже не переживала из-за своего косноязычия. Порой общаться с журналистами доводилось на английском, что было даже проще: Маша не знала английских слов-паразитов и благополучно отстреливалась гладкими школьными оборотами. В этот раз ей несильно докучали вопросами – в эпицентре всеобщего внимания оказалась Вероника, которая после финала взлетела в рейтинге ИСУ на несколько позиций.

У Маши спросили только:

– Каковы причины не самого удачного выступления?

Краем глаза Маша уловила, что Вероника чуть вздрогнула и беспокойно скосилась в ее сторону. И отделалась дежурными фразами об усталости после двух этапов. Отвечала безмятежно, с улыбкой, чтобы Вероника знала: она своих не выдает, намекать ни на что не намерена и никогда не припомнит ей досадный случай с микстурой. «Ты ни в чем не виновата, не бойся, будь спокойна», – должна была услышать Вероника за ее ничего не значащими словами.

Под конец пресс-конференции Машу еще спросили, расстроилась ли она. И Маша, снова косвенно подтверждая, что она не в обиде и на нее можно положиться, повторила почти слово в слово то, что говорила ей Вероника:

– Я радуюсь за тех, кому удалось выступить по максимуму и не подвести сборную. Каждый из нас думает не только о себе, ведь мы одна команда. Сегодня у одного золото, завтра – у другого, никто никому не завидует и все друг за друга радуются!

…Она стояла в душевой: только-только помыла голову и закручивала волосы полотенцем.

В номер кто-то зашел:

– Тань, а Тань?

Маша узнала голос Вероники. Таня не отозвалась.

– Обе куда-то делись, – это был Илья.

– Знаешь, что Климова чуть не попала?

– Ну да, слышал, как Васильич бесновался. Что случилось-то?

– Васильич говорит, что она перед произвольной собралась пить микстуру с бромом. Он ее за руку поймал, прикинь.

– Ничего себе. Ее бы дисквалифицировали!

– Так ей и надо, – сказала Вероника. – Темная, как из тьмутаракани. Поумнела бы!

– Ага, – со смехом подхватил Илья. – Два года сидела бы и умнела!

Маша рывком распахнула дверь душевой. Посмотрела сквозь них стеклянным взглядом, каким обычно пользовалась Вероника, и молча прошла в комнату – собирать вещи.

После финала Гран-при Вероника исчезла с Машиного горизонта. Она не пыталась объясниться или оправдаться за историю с сиропом, просто избегала встреч, даже попросила себе другое время для тренировок. Они с Машей по-прежнему числились в одной группе, но существовали как будто в параллельных мирах. А сама Маша избегала встречаться с Ильей. Сталкивалась с ним на катке и в зале – смотрела мимо или сквозь него. Звонил – не брала трубку.

После хореографии он поймал ее за руку у раздевалки и загородил проход:

– Ты что, со мной больше не разговариваешь?

– Как видишь, – сказала Маша, глядя поверх его головы.

– Ну и сколько эта ерунда будет продолжаться?

– Это не ерунда.

– Ты просто невротик, если для тебя это не ерунда.

– Ну конечно, – кивнула Маша. – Невротик. Ты в курсе, кто мне эту микстуру подсунул? Вероника. «Я так хочу, чтобы ты победила! А у меня, кстати, сиропчик от кашля с собой». Какая трогательная забота.

– Я этого не знал… Но я-то тут при чем?

– Я же слышала, как ты хихикал: «Два года сидела бы и умнела!»

– Подумаешь, сказал что-то… Я даже не помню, чтобы такое говорил. На что тут обижаться? – недоумевал он. – Это не по-взрослому!

– Куда уж мне, – усмехнулась Маша. – Мне еще умнеть и умнеть. Минимум два года.

Жестом отодвинула его и прошла в раздевалку.

– Ну и топай себе. Переживу, – бросил Илья ей в спину.

И точно, пережил. После тренировок за ним заходили две девицы, обе старше его, лет двадцати. Полина, которая обожала сплетни, проведала, что они вроде бы студентки МГУ и Илья подцепил их – или скорей они сами его подцепили – на какой-то студенческой вечеринке. Нарочито, по-театральному переговариваясь, троица отправлялась на какие-то «стильные сходки».

А Маше предстояло отправиться в Саранск: на носу был дебют на российском чемпионате. Как и первенство России, он служил отборочным туром на чемпионаты Европы и мира. Уже не юниорские – взрослые.

– Войти в тройку реально, – говорил Сергей Васильевич. – Тебе вполне по силам побороться на Европе. На мире – посмотрим…

Откатала Маша гладко, только в произвольной, в каскаде «три плюс два плюс три» вместо лутца ни с того ни с сего ляпнула флип. Два тройных флипа и так стояли в программе, первый в начале, второй в каскаде «три плюс два». Третий был лишним: правила запрещали повторять больше двух одинаковых прыжков.