Чтение онлайн

Остается мерцание и скачок. Перовое — фактически двойной прыжок пустоты, который использует Сайрис, только завязанный на активации крохотного портала. Для него это и впрямь навык бесполезный, но для меня он без сомнений будет отличным подспорьем. Или шесть секунд заморозки врага вместо трёх. За такое время можно много чего нехорошего с ним сделать. Убить, накинуть путы бирюзы, задержать. Отличный козырь против босса, и против группы. Но с другой стороны, а ведь в двойной активации мерцания и срабатывание морозных небес должно быть двойным. Вряд ли это увеличит длительность работы навыка, но зато позволит заморозить две цели сразу или внезапно сменить направление перехода.

Что ж, его и выберу.

Я подтвердил свое решение и скрыл слово силы, позволив себе еще минуту покоя и разглядывания окрестностей.

Люминорис. Вот что меня смущало все это время. Цепи не были медными, потому светящийся мох не стал сильно стараться в опутывании нелюбимого металла. Сырости здесь тоже особой не было, так что ничего удивительного. Но вот монорельс — он почему цел? Вороны не использовали в своих технологиях железо или сталь.

Сорами никогда не интересовала прочность материала, их предпочтения строились совсем на иных характеристиках. Ворон говорил, что для них главным была способность проводить через себя электричество, в котором медь превосходило только серебро. Но в отличии от обилия меди, священного металла в мире не так много. То же самое можно сказать и о золоте, потому на втором месте у воронов стояла латунь.

Но здесь было железо. При чем если внимательно присмотреться, были заметны и другие отличия. К примеру, форма самого монорельса. Я насмотрелся на вороньи небесные тропы во время пути через море Тишины. Не скажу точно что именно не так, но у сорами она казалась более сложной.

— Ворон, — позвал я друга, едва нога под действием зелий зажила достаточно, чтобы передвигаться.

— Чего?

— А взгляни-ка на монорельс. Сможешь через окно?

Вместо ответа друг просто перевесился наружу, поймал длинную медную ручку и подтянулся наверх.

— Чего там? — инженер глянул на несущую нас железную тропу и скривился. — Ну вашу ж мать. Теперь понимаю, какого хрена его так трясет.

— Это плохо?

— Да как тебе сказать. Летим черт пойми куда, так еще оказывается на рельсе из говна и палок. Кто ж использует в таких вещах крысиную, мать его, сталь? И где пазы для ходовых колёс? Нахрен было так уродовать конструкцию?

— Лиин! Сайрис! — послышался крик Нео.

— Ну что там еще? — раздраженно бросил инженер, скрываясь обратно вглубь поезда.

Сменив форму, я перепрыгнул бегущий над крышей монорельс и приготовил рейлин.

Мы уже покинули серые земли, но красные чихары нашли нас, выйдя на перерез составу, перепрыгивая с одной цепи на другую. К счастью их было совсем немного, но к сожалению — во главе с хозяином.

Многорукий ублюдок словно издеваясь кружил над составом, выделывая в воздухе сложные пируэты. Казалось, он не прыгает, а плывет по миру клеток. В голове опять мелькнуло сравнение с хищной рыбой в охотничьих угодьях подводного мира.

Снятая треть здоровья внушала некоторые надежды, но не более того. Когда он соизволил приземлиться на медную крышу последнего вагона, расправляя конечности. На месте двух левых рук торчал обломок кости с оборванным куском металла, но не похоже, чтобы его это как-то смущало.

Демонстративно хрустнув шеей, Паук с невероятной скоростью рванул в мою сторону.

Мерцание.

Оказавшись у врага за спиной, я атаковал рейлин, но торчащая из спины механическая клешня отбила мой выпад, а затем пустотник с мгновенно развернулся и обрушил на меня целый град ударов. Как я только сопротивлялся ему, когда у него было еще на две конечности больше?

Отбросив рейлин, я снова перешел на тальвары. Тяжелым кошачьим оружием защититься сразу от множества атак невозможно, за что я поплатился свежей раной в бок.

В ответ я высвободил крик призрака, и Паук спешно отступил к центру состава, приходя в себя. Пустотники особенно уязвимы к ментальной магии.

Тратить время попусту я не стал. Ожидая откат навыка, я устремился к врагу, намереваясь прикончить метким критическим ударом по шее, но Паук совершенно неожиданно для меня извернулся с силой прикладывая меня последней левой рукой о бегущий монорельс.

Брызнула кровь, и я обнаружил себя летящим. От удара о статичную ленту монорельса я потерял одним разом половину запаса здоровья, но куда страшней было то, что меня отбросило прочь с состава.

Мерцание. Мерцание.

Вот и пригодился улучшенный навык. В две применённых способности я вернулся к последнему вагону, едва не ушедшему вперед без меня, и вонзил эбонитовые клинки в медь.

Пустотник не пропустил мой манёвр и уже мчался ко мне от середины состава, чтобы одним пинком отправить в бесконечный полет на дно мира клеток, если оно у него есть. Я полез наверх, но у же понял, что мне не успеть. Никак. Скорость передвижения Паука запредельна, а теперь вокруг него виднеется вязкая темно-лиловая аура. Противник взялся за магию. Даже если я влезу обратно на крышу — ни единого шанса.

— Выпусти меня. Я задержу его. — прошелестел мне на ухо знакомый шёпот, не принадлежавший разумному. На помощь пришел Цвет.

Морозные небеса.

Навык цветосенции повышен. Текущий уровень — 4.

Сжимая спасительные рукояти клинков, я выпустил на волю васильковые небеса с эффектом мороза. По двум тонким эбонитовым мостикам он плавно перетек в медное царство вагона, перекрашивая красноватый цвет металла на голубой.

Оказавшись на крыше вагона, Цвет многократно ускорился, устремившись мгновенно перекрашивать весь состав.

Паук ничего не успел понять. Едва его нога коснулась окрашенного участка, как тело его мгновенно покрылось изморозью, обратившись ледяной статуей.

Мне хватило сил подтянуться и пользуясь неровностями старой конструкции взобраться наверх. Каким бы ни был таймер заморозки, времени против высокоуровневого врага у меня почти нет. Разница в уровнях всегда сказывается на длительности контролящих способностей.

В правой руке возник рейлин, что никогда не покидает своего владельца и китаровый диск взвился в замехе, чтобы отсечь красивое эльфийское лицо уродливой твари, но Паук не собирался так просто умирать от моей руки.