Чтение онлайн

— Так значит, кузен, вы отвергаете тезис об изначальной греховности плоти?

— Начисто отвергаю. А утверждения, вроде «плоть от дьявола, душа от Бога», я и вовсе расцениваю как богохульство. Ведь именно Господь сотворил человеческую плоть и вдохнул в нее душу. Ерунда какая-то получается: по образу и подобию Божьему — и вдруг от дьявола. Нет, и плоть, и душа даны нам от Бога и, следовательно, изначально безгрешны.

— Но в таком случае, — заметила Маргарита, — непорочное зачатие Сына Божьего теряет свой сакраментальный смысл.

— А я не уверен, что непорочное зачатие в самом деле имело место.

— Как?! Вы не верите в Сына Божьего?!

— Почему же, верю.

— Однако отвергаете непорочность его зачатия.

— Скорее, подвергаю сомнению.

— И на каком основании?

— Мне думается, — с улыбкой ответил Филипп, — что Бог тоже неравнодушен к плотским утехам.

Его слова возымели на Маргариту совершенно неожиданное действие. Вместо того чтобы рассмеяться этой, как считал Филипп, весьма остроумной шутке, она помрачнела, синева ее глаз приобрела свинцовый оттенок, словно перед грозой. Затем, так же неожиданно, щеки ее вспыхнули алым румянцем, а глаза возбужденно заблестели. Точно подброшенная пружиной, она проворно соскочила с кровати и крепко схватила Филиппа за плечи.

— Вы что, издеваетесь надо мной?!

Он поднялся, не сводя с Маргариты удивленного взгляда.

— Помилуйте, кузина! Как я могу…

— Ведь вы хотите меня? Признавайтесь!

— О, милая Маргарита, — пылко прошептал Филипп, привлекая ее к себе. — Если сам Всевышний не устоял перед Девой Марией, то где уж мне, грешному. Ты так изумительна, что я…

Она запечатала его губы долгим и нежным поцелуем.

— Змея-искусительница! — сказал он, переведя дыхание. — Твоя рубашка сводит меня с ума.

— Так ты не отрицаешь существование змея-искусителя?

— Теперь я убедился, что она есть.

— Значит, ты любишь меня? — проворковала Маргарита.

— Безумно люблю.

— Меня одну любишь?

— Ну, нет! Это было бы слишком. На тебе одной свет клином не сошелся.

В ответ Маргарита влепила ему пощечину.

— Да ты просто негодяй! Что тебе стоило солгать?! Ты… ты тупое, самодовольное ничтожество!

Филипп был поражен таким взрывом искреннего негодования.

— Что с тобой, Маргарита? Почему ты…

— Да потому что я люблю тебя, неблагодарный! — не выдержав, яростно вскричала она. — Только тебя! Одного тебя!

«А ведь это похоже на правду!» — в упоении подумал Филипп и вместо ответа сорвал с нее рубашку.

— Но она же сводит тебя с ума, — заметила Маргарита. Они были одного роста и ее быстрое дыхание обжигало его лицо.

— От твоего восхитительного тела я дурею еще больше. — Он игриво схватил зубами ее носик. — Сладкая ты моя! Сейчас я тебя съем.

— Давай, давай… — томно проговорила она. — Ешь меня, милый, поскорее… побольше! Я так люблю тебя, я так хочу тебя! Я дура, Господи, я влюбилась! — С этими словами Маргарита повалилась на кровать, увлекая за собой Филиппа.

«Вот ты даешь, Господи! — подумал он. — Она влюбилась…»

Лишь через полчаса после ухода Филиппа Габриель, наконец, решился продолжить свой путь. За это время он ничуть не успокоился, напротив — еще больше возбудился и порядком растрепал свои волосы и одежду, когда исступленно метался по коридору, обуреваемый самыми противоречивыми чувствами.

На этаже было темно, поэтому Габриель извлек из кармана огарок свечи и зажег ее от огнива. Затем он пересек из конца в конец длинный коридор и очутился в начале другого, по обе стороны которого через каждый несколко шагов выстроились в два ровных ряда двери, ведущие в комнаты фрейлин.

Габриель отсчитал пятую слева. Он остановился возле нее, набираясь решимости, чтобы постучать, но тут расположенная напротив дверь тихо отворилась, и в коридор выскользнул Симон де Бигор с зажженной свечой в руке.

— Габриель! — изумленно воскликнул он. — Ты? Вот так сюрприз!

— Ради Бога, потише! — сквозь зубы прошипел Габриель. — Зачем кричать? Пойдем, скорее!

Он схватил растерянного Симона за локоть и силой увлек его за собой.

— Что случилось, друг. Почему…

— Да помолчи ты, дубина!

Свернув за угол, Габриель остановился и лишь тогда отпустил руку Симона.

— Что это с тобой? — в недоумении спросил тот. — Какого черта…

— А ты какого черта? Разорался, как на площади. Неровен час, девчонки всполошатся и вызовут стражу.

Симон хмыкнул:

— Пожалуй, ты прав. Это я сглупил — незачем было кричать. Но представь мое удивление, когда я увидел тебя… — Вдруг глаза его округлились. — Возле двери Матильды! Так ты был у нее?

Краска бросилась Габриелю в лицо.

— Нет, не был, — сипло ответил он. — Ни у кого я не был.

— А почему же ты здесь?

— Ну… Собственно… Просто так, прогуливаюсь.

Симон фыркнул:

— Так уж я тебе и поверил… Однако постой! — Он поднес свечу ближе к Габриелю и смерил его изучающим взглядом. — Ага! Взъерошенные волосы, раскрасневшееся лицо, потрепанная одежда — видать, одевался наскоро… — Симон покачал головой. — Нет, это потрясающе! С ума сойти: ты отбил у Филиппа девчонку! Вот здорово! Да он просто лопнет со злости!

— Что за вздор ты несешь! Ничего такого не было…

— Так-таки и не было? — ухмыльнулся Симон. — Хватит заливать, меня не проведешь. Я вовсе не глупый, я все замечаю… Ну, и как она в постели, хороша?… Ах да, я же забыл, что это у тебя впервые. Тебе понравилось?

— Прекрати! — даже не воскликнул, а скорее прорычал Габриель.

Симон озадаченно взглянул на него и пожал плечами.

— Ладно, воля твоя. Не хочешь говорить, не надо. Да, кстати, почему ты так рано уходишь?

— А ты почему?