Чтение онлайн

— Щас, — шепчет Артем, — только выпить прихвачу. Чего-то на нервяке был.

Соглашаюсь.

Я тоже на нервяке.

Но ничего. Теперь все разрулилось.

Последнее наше дело такое, чтоб вдали от дома, да так надолго. Невыносимо было в этот раз.

Хоть и созванивались постоянно, но все равно не то.

Мы с братом садимся в кресла, разливаем темный виски, пьем, переглядываясь и без слов, как обычно, понимая друг друга.

И не сразу, но после третьего глотка на меня такое снисходит облегчение, словно гора с плеч свалилась.

Сегодня мы официально закрыли все проекты, которые были должны людям. И перешли на полный легал. Мы и до этого уже долго не активничали в серую, наверно, сразу начали, как только Дана сообщила, что беременна в первый раз.

Мы до самого конца не знали, чей будет малыш, но остро оба чувствовали, что ответственность выросла в разы. И нам больше нельзя жить, как прежде. Да и не хотелось, если честно.

Тем более, что нам было, на ком чуток потренироваться в ответственности.

Ромка, братишка Даны, шустрый не по годам парень, хоть и на редкость сообразительный для его возраста и воспитания, все же умудрялся, пока жили в столице, пару раз напрячь. И, так как мы не хотели, чтоб Дана расстраивалась, то напрягались, само собой, мы.

И разбирались сначала с его учителем по физре, возомнившем себя великим гуру и по этому поводу распустившем руки, а потом и с местной гопотой, тоже много о себе думающей.

Вроде бы, ничего сложного, но тема была тонкая. Школьники же. Чуток перегнешь — и все. В этой сфере всем похрен на нашу репутацию и внешний вид. Там другие законы.

Короче, потренировались мы, да.

А после Ромку в Нахимовское сдали, он сам хотел сильно, и выдохнули, блин!

Дана всех этих перипетий и не знает до сих пор. Болтает с братом по видеосвязи, ездит в гости к нему, благо, тут недалеко. Он к нам приезжает… Идиллия.

Тещу и тестя я видел за это время ровно один раз.

И, думаю, впечатление мы с братом произвели нужное, потому что никто нам не пытается что-то высказывать. С нами вообще никто не говорит.

Я знаю, что теща звонит Ромке и пытается ему промывать мозги, Дане звонила три раза, но наша женщина — твердый орешек. Мать, конечно, любит, но, судя по всему, прощать не планирует. И внуков не показывает.

Иногда высылает бабло. Но это ее дело. Это ее мать.

Мы с Артемом пьем, не разговариваем. Не о чем.

Все уже решено, все вопросы закрыты.

За стеной спят самые близкие, самые дорогие для нас люди.

Когда-то я думал, что в этом мире мне никто не нужен.

Кроме брата.

Теперь я вспоминаю себя, того, прошлого, и думаю, что редким дебилом был.

Мне нужна моя жена. Мой сын. Мой брат. Мой племянник. Семья моя нужна.

Без этих людей я — просто бессмысленный символ, вытащенный из кода, ничего не значащий.

И лишь поставленный правильно, в связь с другими символами, я начинаю жить.

Они делают меня живым.

Настоящим.

— Мама! Мама! Лови меня!

Визг Тимошки оглушает, и я едва успеваю поймать его, летящего по детской водной горке.

И тут же, следом — Андрюшку! Он скользит молча, лишь улыбка до ушей! А у меня екает в груди каждый раз, когда вижу эту его улыбку. Так, наверно, Серый улыбался в детстве. Сейчас не дождешься ведь…

Его брат улыбается охотно, и так заразительно. А Серый пока что ни в какую. Иногда лишь замечаю что-то похожее на усмешку, но это только тень эмоции.

Зато его сын сполна меня одаривает теплотой.

Мы плещемся в бассейне, смеемся, потом я чуть-чуть учу Андрюшку плавать.

У них двоих столько энергии, что я за ними не успеваю!

Устав, выбираюсь на шезлонг, накидываю легкое платье, закрываю глаза…

— Папа! — пищит Тимошка, — иди сюда!

— Папа! — вторит ему Андрюшка, — папа!

Вздрагиваю чуть-чуть, но позы не меняю, глаза так и оставляю закрытыми. Да и не надо мне видеть их, этих бессовестных обманщиков, чтоб понимать, что они сейчас оба на меня уставились.

Чуть-чуть прогибаюсь в пояснице, делая позу более завлекательной. Не сильно, нет… Просто… Ну… Могу я повернуться так, как удобней? Ну вот…

Повернулась.

Слышу детский гомон, плеск воды и… хрипловатый голос Артема. Он что-то объясняет сыну о том, что сейчас поплавать не получится, и вообще, им пора завтракать…

А его брат молчит.

И смотрит на меня.

Взгляд настолько горячий, словно внезапно на небе второе солнце взошло.

— Мама! Мама! — мои мальчики поесть никогда не против, — мы завтракать!

— Идите, — говорю я, — Ангелина Степановна уже накрыла, наверно.

Мальчики, весело топоча, уносятся прочь, а я все лежу. Потому что…

Злюсь!

Верней, пытаюсь в себе эту злость обнаружить, хотя бы отголоски ее.

Но все тщетно.

Я перестала злиться на своих сумасшедших мужчин еще ночью, когда укладывала спать их сыновей. Сначала одного, слава богу, Андрюша быстро уснул, а затем второго. Тимоша никак не хотел укладываться, несмотря на заверения сонной няни, что буквально минуту назад еще крепко спал.

Я отпустила ее спать в ее флигель, а сама легла рядом с сыном. И как-то незаметно уснула.

Утром, обнаружив перебравшегося к нам ночью Андрюшу, укрыла их обоих одеялом, и вышла из комнаты.

И замерла, изучая двух стражей, судя по всему, проведших тут всю ночь.

Мои мужчины спали прямо возле детских, в глубоких креслах.

Серый, запрокинув голову назад и тихо, равномерно дыша. Черный — удобно уложив щеку на руку.

Ну вот как на них злиться? Как?

Я ушла в душ, а потом — к бассейну, где меня и нашли через час дети.