Примархи
Шрифт:
Лягаясь и дрейфуя в сумраке, Омегон вместе с Исидором принялся хватать братьев и затаскивать в пещеру. С их помощью Тарквисс и Крайт с легкостью взобрались, но Вермесу повезло не так сильно — обломки постепенно заваливали легионера в лазе. Смыкающаяся скала давила острыми выступами и отрогами в тело космического десантника, и на его индиговых доспехах появились царапины.
Омегон потянулся в захлопывающийся туннель. Он указал легионеру хвататься за руку, но единственным ответом стал напряженный хрип по воксу.
Сетебос внезапно оказался рядом с ним и пропихнул болтер между сходящимися стенами выхода. Оружие тут же прогнулось и смялось, но за это время сержант также протянул руку Вермесу.
Они услышали гневный рык легионера, а затем его перчатка вцепилась в руку примарха. Держась за скалу, Омегон потянул легионера на себя. Исидор и Сетебос пролезли чуть дальше, пытаясь ухватить Вермеса за ранец и доспехи. Омегон с легионерами потянул изо всех сил, но астероид уже крепко вцепился в Вермеса своими каменными челюстями. Они тянули обреченного воина до тех пор, пока обвал не стал угрожать им самим.
На вокс-канале Вермеса затрещала смертельная статика, но вскоре стихла и она.
Какое-то время отделение «Сигма» просто стояло, в холоде и мраке. Легионеры смотрели на скалу — жестокое напоминание, что галактика всегда имела для них сюрпризы, и что даже со своим хитроумным планированием Легион не всегда мог предвидеть и избежать их все.
Продолжать движение, — жестами приказал Сетебос, хлопнув по наплечнику плавающего возле него легионера. Достав болт-пистолет и прикрутив к стволу короткий глушитель, сержант указал отделению идти в небольшой зал сталкивающихся камней.
Они полезли дальше, вокруг них то и дело сшибались скалы, разбрасывая во все стороны обломки, от которых на доспехах воинов появлялись новые вмятины и царапины. Когда прямо на Омегона полетел валун, угрожая размазать его по стене пещеры, примарх крепко прижался к стене. Выставив перед собой руки, он остановил увесистый камень, а затем направил его в другую сторону, сбивая по пути меньшие обломки.
Когда отделение «Сигма» выбралось по кривой шахте к потолку пещеры, неровные стены вновь замерли. Какое-то время легионеры не шевелились, пока сержант Сетебос парил между членами группы, проверяя их состояние.
Цена, которую мы платим за скрытное проникновение, — сказал ему Омегон. Сетебос согласно кивнул и указал Зантину двигаться дальше, понукая легионера лезть в узкий проход.
Через пару секунд он вернулся.
Впереди свет, — доложил он.
Альфа Легион принялся заряжать оружие, когда Омегон и Сетебос приблизились к ведущему легионеру. Пока они карабкались по шахте, примарх понял, что Зантин не ошибался — туннель перерастал в намного больший зал, каменистый потолок которого озарялся медным свечением.
Выключить прожекторы, — приказал Омегон, и все трое отключили освещение доспехов.
Сетебос подлетел к зазубренному выступу мимо Зантина и примарха, целясь из болт-пистолета с глушителем. Сержант остановился у края входа, его доспехи освещались металлическим светом. Он вопросительно взглянул на Омегона.
Вперед, сержант.
Оператус Пять-Гидра: Истекшее время?1/-216.82//XXUXX Ударный крейсер Легиона «Ипсилон»
Штаб представлял собой море медных лиц. По центру стоял круглый обсидиановый стол, за которым никто не претендовал на особое положение — каждый сидевший за ним считался равным. Здесь не было стратагем, передаваемых свыше. Не было ритуалов и протокола. Только проблемы, и изворотливые разумы, которые вместе найдут решение. Мудрость Легиона.
Омегон облокотился о трон, положив подбородок на кулак. Восседая на нем, среди единых с ним по кости и плоти, Омегон словно смотрел на себя самого сквозь призму. За столом находилось все отделение, созданное по подобию близнецов-примархов, каждый их них был благословлен дарами Альфария-Омегона и генетически наделен строгой благородной челюстью и глазами, глубокими, словно ледник — глаза, пылавшие синевой силы, разума и понимания. В свое очередь, обсидиановая поверхность дважды отражала их безмолвное количество среди теней.
Такое единообразие членов собрания заставляло остальных присутствующих членов казаться ничтожными по сравнению с братьями из Альфа Легиона, словно не к месту, хотя псайкера Ксалмагунди это едва ли заботило. Ее бледная кожа и темные губы выдавали обитательницу нижнего мира, хотя она, по крайней мере, уже не ходила в тех обносках, в которых ее нашло отделение «Сигма». Ее большие черные глаза частично скрывались за тонированными очками, из уголка рта торчала палочка-лхо, от которой в воздух поднимался сладковатый дым. Ее рука лежала в перевязи, отмеченная следами недавней операции.
На ее шее висел толстый металлический ошейник, ингибитор, который держал в узде разрушительные телекинетические умения ведьмовского отродья. Поначалу Ксалмагунди противилась, но Шид Ранко настоял на подобной предосторожности, пока псайкер находилась на борту «Ипсилона». Вместо боли, как в присутствии безмолвных Сестер, Ксалмагунди подтвердила, что на самом деле глушитель показался ей довольно мягким, ввергая ее не в такое уж недоброжелательное состояние спокойствия и покорности. На этом Омегон лично настоял. Он не видел причин без нужды мучить свою гостью, и Волькерн Авгурам лично исполнил его просьбу.
В это же время эмпир-мастер суетился, заменяя иголки и трубки между плотскими разъемами на лице — это Омегон заметил с содроганием. Авгурам всякий раз пытался доказать свою полезность и вновь возникшую верность, начиная созданием ошейника для Ксалмагунди и заканчивая улучшением плана безопасности «Теней» собственными техническими подробностями. Мастер наклонил светящийся капюшон, когда внутренне логическое устройство произвело обновление.
— Похоже, смысла представляться нет, — произнес Омегон. — Мы все знаем друг друга.