Чтение онлайн

— Убийство? Здесь?

— Ты не знала, что ку-клукс-клан проник так далеко на север, не так ли? Вскоре после этого Бичер бежал. Дом был заложен (это, должно быть, произошло в 1930 году) и куплен женщиной, которая впоследствии стала драматургом. Она жила в Нью-Йорке, а здесь проводила лето. Тебе о чем-нибудь говорит имя Вивиан Бертон?

Сидни качает головой. Мистер Эдвардс наклоняется вперед и обрывает со стебля отцветший цветок.

— По ее пьесам ставили спектакли на Бродвее. Она владела домом до самой смерти в 1939 году. Затем он перешел к семье по фамилии Ричмонд. Похоже, дом порождал не только скандалы, но и таланты, потому что этот самый Ричмонд по имени Альберт писал картины в технике тромплей [29] . Он был именно живописцем, а не декоратором.

— Обман зрения, — говорит Сидни, которая теперь значительно лучше разбирается в натюрмортах, чем год назад.

— Вот именно. Он создавал совершенно немодные, но очень хорошие картины в стиле Харнетта и Пето [30] . Одно из его полотен висит в художественном музее в Бостоне. Я уже давно собираюсь пойти взглянуть, но все времени не хватает.

— Давайте как-нибудь сходим вместе, — предлагает Сидни. — А потом пообедаем.

— Прекрасная идея, — с энтузиазмом соглашается мистер Эдвардс.

Следует пауза, во время которой каждый из них думает о будущем. О будущем, в котором их ожидают совместные обеды, прогулки и продолжительные беседы.

— Так вот, — этот художник, Ричмонд, — продолжает мистер Эдвардс. — Он проводил на Вторую мировую войну троих сыновей. Он был слишком стар, чтобы воевать, но у него были сыновья. Возможно, одна дочь. Столько приходится слышать о материнском горе, но мало кто думает об отцах.

Сидни молчит. Она пытается представить себе отца, который отвозит на вокзал сначала одного сына, потом другого, затем еще одного, провожая их в Европу или на Тихий океан и не зная, вернутся они или нет.

— Сыновья вернулись? — спрашивает Сидни.

— Не знаю, — говорит мистер Эдвардс. — Дом не перешел ни к одному из них, но это вовсе не означает, что они погибли. Это было бы ужасно — потерять троих сыновей, как ты думаешь?

— Страшно себе представить.

— После этого дом приобрели некие Симмонсы. Они пользовались им исключительно как летней резиденцией. Вынужден отметить, что они его очень запустили. Затем в восьмидесятые годы его купил пилот авиалиний «Вижен». Ты слышала о той катастрофе?

— Да.

— И я, то есть мы с Анной, приобрели этот дом у вдовы. Я не люблю наживаться на чужом несчастье, но его все равно кто-нибудь купил бы. Я утешаю себя мыслью, что мы о нем заботимся как можем.

— Дом изумителен, — говорит Сидни. — Он мне всегда нравился. Не уверена, что теперь смогу воспринимать его, как прежде.

— Теперь ты станешь частью истории этого дома. — Мистер Эдвардс, похоже, произносит это с чувством изрядного удовлетворения.

— Но и вы тоже, — указывает на очевидное Сидни.

— Сидни, ты счастлива? — неожиданно спрашивает он.

Сидни изумлена.

— Да, — отвечает она, прижав руку к груди. — Я надеялась, это заметно.

— Я очень рад. Я боялся, что ситуация с Беном и Джеффом омрачит твое счастье. И иногда задавал себе вопрос, не побоишься ли ты еще раз выйти замуж. Надеюсь, я тебя не обидел.

— Нет, — успокаивает она его. — Это точно. Я не боюсь. Может, я должна бояться, но не боюсь.

— Мой сын — хороший человек, — заявляет мистер Эдвардс, что в данных обстоятельствах выглядит несколько странно.

— Я знаю, — отвечает Сидни, тронутая подобным отцовским одобрением.

Дрожь глянцевых листьев на кустах тем временем превратилась в трепетание. Небо, совсем недавно серое и угрюмое, выгляди драматично: оно одновременно угрожает и дарит надежду. На западе стоят темные тучи, на востоке виднеется голубизна в разрывах облаков.

Сидни переводит взгляд на дом. Монахини и священник. Незамужние матери. Марксисты и жертва убийства. Драматург и художник. Возможно, он обедал в одиночестве, каждый вечер изучал карту, втыкал флажки туда, куда, по его мнению, отправили его сыновей. А затем вдова пилота, пытающаяся совладать с натиском прессы. Сидни помнит лица пилотов на телеэкране. Они казались такими заурядными.

Она скользит взглядом по крыше дома и, наконец, останавливает свое внимание на веранде. Интересно, были ли в этом доме другие свадьбы? Должно быть, были, решает Сидни. Множество свадеб, рождений, смертей. Ей хочется надеяться, что в этом доме было больше радости, чем горя.

— Их всех привлекала сюда красота, — говорит мистер Эдвардс.

Сидни осматривает дом, восхищаясь его маскарадным костюмом. Джули и Элен украшают лестницу лентами и белыми бантами. Вазы с белыми розами красуются на обеденном столе в гостиной, а также на журнальном столике. В кухне суета. Миссис Эдвардс оживленно руководит процессом. Сидни подходит к одному из вытянувшихся от пола до потолка окон и смотрит на пляж. Джеффа нигде не видно. Может быть, он сейчас наверху, в «спальне мальчиков», переодевается к обеду? Сидни надеется, что они с Беном уже встретились и поговорили. Джефф несмотря ни на что будет тронут тем, что его брат все же приехал. Бен капитулировал. Любой мужчина оценил бы подобный жест.

Сидни оглядывается в поисках Айверса. Отец, наверное, отправился на прогулку. Мать прилегла отдохнуть в своей комнате. С определенной периодичностью веранда вспыхивает в лучах солнца, а затем опять погружается в полумрак.

Джефф который перенес все свои вещи в комнату Сидни, сидит на свободной кровати рядом с ее чемоданом. Груды одежды возвышаются на стуле и на полу. Джефф все еще в плавках футболке. Он, похоже, не замечает своих облепленных песком ног.

— Ты могла бы меня предупредить, — говорит он.

Сидни нечего на это ответить. Она закрывает дверь. Да, она могла предупредить своего жениха, что его блудный брат находится в доме. Вместо этого она укрылась в саду с мистером Эдвардсом.

— Это твоих рук дело, верно? Он это практически сказал.

От внимания Сидни не ускользает, что Джефф не произносит имени брата.

— Я думала, ты обрадуешься, — отвечает она.

Джефф поднимает брови.

— Вы поговорили? — спрашивает Сидни.

— Конечно же, мы поговорили.