Чтение онлайн

Клейтон не ответил, но в нем зародилось новое чувство уважения к французам, оставшееся с тех пор и навсегда непомраченным.

Было очень поздно, когда они дошли до хижины на берегу. Один выстрел перед тем, как они вышли из джунглей, известил бывших в лагере и на корабле, что д'Арно не спасен; было заранее условлено, что когда они будут в одной или двух милях от лагеря, один выстрел будет означать неудачу, а три – удачу, в то время как два выстрела означали бы, что они не нашли ни д'Арно, ни его черных похитителей.

Их встретили печально-торжественно, и не много слов было произнесено, пока мертвые и раненые, заботливо размещенные на шлюпках, не были тихо отвезены на крейсер.

Клейтон, изнуренный пятидневной трудной ходьбой по джунглям я двумя схватками с черными, вошел в хижину, чтобы съесть что-нибудь и отдохнуть на сравнительно удобной постели из трав.

У дверей стояла Джэн Портер.

– Бедный лейтенант! – сказала она. – Нашли ли вы хоть след его?

– Мы опоздали, мисс Портер, – ответил он печально.

– Говорите мне все! Что с ним случилось?

– Не могу, мисс Портер! Это слишком ужасно.

– Неужели они пытали его? – прошептала она.

– Мы не знаем, что они делали с ним перед тем, как убили его, – ответил Клейтон с выражением жалости на измученном лице, делая ударение на «перед тем».

– «Перед тем', как они убили его? Что вы хотите сказать? Они не? … Они не? … – Она подумала о том, что Клейтон сказал о вероятных отношениях лесного человека с этим племенем, и не могла произнести ужасного слова.

– Да, мисс Портер, они – каннибалы, – сказал он почти с горечью, потому что и ему пришла в голову мысль о лесном человеке, и страшная беспричинная ревность, испытанная им два дня тому назад, снова охватила его.

И тогда с внезапной грубостью, столь же чуждой Клейтону, как вежливая предупредительность чужда обезьяне, – он сгоряча сказал:

– Когда ваш лесной бог ушел от вас, он, наверное, торопился на пир.

Об этих словах Клейтон пожалел еще раньше, чем договорил их, хотя и не знал, как жестоко они уязвили девушку. Его раскаяние откосилось к тому безосновательному вероломству, которое он проявил по отношению к человеку, спасшему жизнь каждому из них и ни разу не причинившему никому из них вреда.

Девушка гордо вскинула голову.

– На ваше утверждение мог бы быть один подходящий ответ, м-р Клейтон, – сказала ока ледяным тоном, – и я жалею, что я не мужчина, чтобы дать вам такой ответ. – Она быстро повернулась к ушла в хижину.

Клейтон был медлителен, как истый англичанин, так что девушка успела скрыться из глаз прежде, чем он успел сообразить, какой ответ дал бы мужчина.

– Честное слово, – сказал он грустно, – она назвала меня лгуном! И мне сдается, что я заслужил это, – добавил он задумчиво. – Клейтон, мой милый, я знаю, что вы утомлены и издерганы, но это не причина быть ослом. Идите-ка лучше спать!

Но прежде чем лечь, он тихонько позвал Джэн Портер из-за парусиновой перегородки, потому что желал извиниться. Однако с таким же успехом он мог бы обратиться и к сфинксу! Тогда он написал записочку на клочке бумаги и просунул ее под перегородку.

Джэн Портер увидела бумажку, притворилась, что не заметила ее, потому что была очень рассержена, обижена и оскорблена; но – она была женщиной и потому скоро как бы случайно подняла ее и прочла:

Дорогая мисс Портер, у меня не было никакого основания сказать то, что я сказал. Единственное мое извинение – что, должно быть, нервы мои расшатались окончательно; впрочем, это вовсе не извинение! Пожалуйста, постарайтесь думать, что я этого не говорил совсем. Мне очень стыдно. Я никак не хотел обидеть вас, – вас менее, чем кого бы то ни было на свете! Скажите, что вы прощаете меня.

Ваш Сесиль Клейтон.

– Нет, он думал так, иначе он никогда бы этого не сказал, – рассуждала девушка; – но это не может быть правдой, и, я знаю, что это неправда!

Одно выражение в записке испугало ее: „Я никак не хотел обидеть вас, – вас менее, чем кого бы то ни было на свете!“

Еще неделю тому назад это выражение наполнило бы ее радостью, теперь – оно угнетало ее.

Она жалела, что познакомилась с Клейтоном. Она жалела, что встретилась с лесным богом, – нет, этому она была рада. А тут еще та, другая записка, которую она нашла в траве перед хижиной после своего возвращения из джунглей, любовная записка, подписанная Тарзаном из племени обезьян.

Кто бы мог быть этот новый поклонник? Что, если это еще один из диких обитателей страшного леса, который может сделать все, что угодно для обладания ею?

– Эсмеральда! Проснитесь! – крикнула она. – Как вы раздражаете меня тем, что можете спокойно спать, зная, что кругом горе!

– Габерелле! – завопила Эсмеральда, приняв сидячее положение. – Что тут опять? Гиппосорог? Где он, мисс Джэн?

– Вздор, Эсмеральда, никого тут нет. Ложитесь опять! Вы достаточно противны, когда спите, но еще несносней, когда проснетесь!

– Деточка вы моя сладкая, да что с вами, мое сокровище? Вы сегодня будто не в себе, – сказала служанка.

– Ах, Эсмеральда, я сегодня вечером совсем гадкая. Не обращайте вы на меня внимания – это будет самое лучшее с вашей стороны.

– Хорошо, сахарная моя, ложитесь-ка вы лучше всего спать. Ваши нервы издерганы. Со всеми этими рассказами массы Филандера о ринотамах каких-то людоедских гениях оно и не удивительно!

Джэн Портер засмеялась, подошла к кровати Эсмеральды и, поцеловав щеку преданной негритянки, пожелала ей спокойной ночи.

Когда д'Арно пришел в сознание, он оказался лежащим на постели из мягких лопухов и трав в шалаше, построенном из веток в виде маленького Л.

В отверстие шалаша открывался вид на луг, покрытый зеленым дерном, за которым довольно близко подымалась плотная стена кустарников и деревьев.

Он был весь разбит и очень слаб. Когда сознание полностью вернулось к нему, он почувствовал острую боль многих жестоких ран и тупую боль в каждой кости, в каждом мускуле тела – последствия ужасных побоев, перенесенных им.