Приданое
Шрифт:
«Однако это дальше, чем я предполагала», — подумала Жанна.
Факельщик вылез, и его заменил кучер, благоухавший конюшней. Девушку без шляпки сменил рассыльный, от ног которого пахло потом.
Жене нотариуса было не по себе, ее мутило, она готова была расплакаться, сама не зная почему.
Еще несколько человек слезло, несколько вошло. Омнибус все катил по бесконечным улицам, останавливался в определенных местах, отправлялся дальше.
«Как далеко! — думалось Жанне. — Только бы он не пропустил остановки, не заснул бы! Он очень устал за последние дни».
Постепенно вышли все пассажиры. Она осталась одна, совсем одна. Кондуктор крикнул:
— Вожирар!
Так как она не двинулась с места, он повторил:
— Вожирар!
Она взглянула на него, поняв, что возглас относится к ней, раз кругом больше никого нет. Кондуктор в третий раз сказал:
— Вожирар!
Тогда она спросила:
— Где мы?
Он сердито ответил:
— Да в Вожираре, черт побери! Я уже раз двадцать кричал вам.
— Это далеко от бульвара? — спросила она.
— Какого бульвара?
— Ну, от Итальянского.
— Давно проехали!
— Ах! Скажите об этом, пожалуйста, моему мужу.
— Мужу? А где он?
— На империале.
— На империале? Да там давным-давно ни души нет.
Она всплеснула руками.
— Как так? Не может быть! Он сел вместе со мной. Посмотрите получше, он, конечно, там. Кондуктор начал фамильярничать:
— Ну, крошка, довольно болтать; один потерялся — десяток других найдется. Проваливайте. Прокатились — и довольно. На улице сыщете нового.
У нее выступили на глазах слезы; она настаивала:
— Вы ошибаетесь, уверяю вас, вы ошибаетесь. У него под мышкой был толстый портфель.
Кондуктор расхохотался:
— Толстый портфель? Да, верно! Он сошел возле церкви Магдалины. Нечего сказать, ловко он от вас отделался. Хо! Хо! Хо!
Карета остановилась. Она вышла и невольно, инстинктивно бросила взгляд на крышу омнибуса. Там было пусто.
Она громко расплакалась и, не думая о том, что ее слышат и смотрят на нее, пролепетала:
— Что теперь со мною будет?
Подошел контролер:
— Что случилось?
Кондуктор ответил с насмешкой:
— Да вот дамочку супруг бросил по дороге.
— Ладно, пустяки, — сказал тот. — Займитесь своим делом.
И отошел.
Она побрела куда глаза глядят; от волнения, от испуга она не могла понять, что с нею стряслось. Куда идти? Что делать? Что с ним случилось? Чем объяснить такую оплошность, такую забывчивость, такое недоразумение, такую невероятную рассеянность?
В кармане у нее было два франка. К кому обратиться? И вдруг ей вспомнился ее кузен Барраль, столоначальник морского министерства.
Денег хватало как раз на фиакр, и она велела везти себя к кузену. Она встретила его у подъезда; он отправлялся на службу. Так же, как и у Лебрюмана, у него под мышкой был толстый портфель.
Она выскочила из экипажа.
— Анри! — воскликнула она.
Он в недоумении остановился.
— Жанна?.. Здесь?.. Одна?.. Что с тобой, откуда ты?
Глаза ее были полны слез, она пролепетала:
— Мой муж пропал.
— Пропал? Где же?
— Только что, в омнибусе.
— В омнибусе? О-о!
И она, плача, рассказала ему о случившемся.
Он выслушал ее в раздумье, потом спросил:
— А утром он был в здравом уме?
— Да.
— Так! Много было при нем денег?
— Да. Он вез с собою мое приданое.
— Приданое?.. Целиком?
— Целиком... чтобы уплатить за контору.
— Ну, дорогая кузина, значит, твой муж катит сейчас по направлению к Бельгии.
Она бормотала, все еще не понимая:
— Мой муж... Как ты сказал?
— Я говорю, что он украл твое... твой капитал... Вот и все.
Она еле выговорила, задыхаясь.
— Значит... значит... он негодяй?
Не помня себя от отчаяния, она припала к жилетке кузена и зарыдала.
Прохожие останавливались, глазея на них, он тихонько провел ее в парадное и, поддерживая за талию, помог подняться наверх. Когда изумленная горничная открыла дверь, он распорядился:
— Софи! Сбегайте в ресторан, принесите завтрак на двоих. На службу я сегодня не пойду.