Чтение онлайн

Я поискала глазами Мухаммеда. Он, прихрамывая, шел в стороне от всех, в полном одиночестве.

– Хочу помочь им, – продолжал Джулиан. – Будем жить все вместе – Джейни, Ирония и маленькие близнецы.

– Я первая хотела забрать детей, – вмешалась Кейт Форчун.

– Но у тебя уже есть ребенок из Румынии, забыла? – возмутился Джулиан.

– Очень жаль, дорогие мои, но детей уже обещали отдать “Ньюс”, – сказал фотограф.

– Эй, эй! – вмешался Генри. – Неужели вы не видите, что детей здесь хватит на всех? Даже если вам нужны только сироты, я уверен, несколько десятков наберем. Я смотрю, вы подраться готовы из-за этих двух несчастных грудничков. Или я чего-то не понимаю?

Коринна стояла, прислонившись к грузовику, и курила сигарету. Она поймала мой взгляд и сочувственно улыбнулась. Я впервые видела ее такой, как сегодня днем, – она относилась ко мне тепло, почти по-сестрински, во всем помогала. Коринна подошла, наклонилась, вытерла что-то у меня под глазом и сказала: “Устала?” Надеюсь, под воздействием увиденного она не превратилась в лесбиянку.

Бетти пыталась припарковать все джипы уютным кружком.

– Идите сюда, – щебетала она. – Нам нужно поесть. Вы же с утра ничего не ели. На голодный желудок войну не выиграешь. Какой от нас прок, если мы будем валиться с ног от усталости? Я попросила Камаля положить нам в грузовичок хлеба и говядины. Думаю, на всех хватит. У меня есть даже баночка горчицы. Кстати, английской. Не люблю острую горчицу.

– Не женщина, а ангел. Благодарите бога, что у нас есть Бетти, – с благоговением произнес Рой, наш звукорежиссер.

В сотне ярдов, в сгущающейся темноте, стоял Мухаммед, опираясь о посох. Он пристально смотрел в сторону Кефти, на угольно-черные тучи, затянувшие алый небосвод. Я направилась к нему, пробираясь через низкий кустарник.

– Мне очень жаль, – сказала я, подойдя ближе. Он помолчал с минуту, потом произнес:

– Мне очень тяжело. – И добавил: – Но она была потрясающей женщиной, правда?

– Да.

– И если говорят, что иногда человек умирает не напрасно...

– ...это именно тот случай.

– Но мне от этого не легче.

Нас окутала теплая темнота африканской ночи. Со стороны Сафилы показались огни фар – приближалась машина. Внутри кольца джипов развели костер и зажгли факелы, отбрасывавшие блики на лица. У костра собрались все, кроме О'Рурка – он все еще был с беженцами. Дверь джипа распахнулась, и показалась громоздкая туша Вернона. Он был похож на тролля, вывалившегося из джипа задом наперед. Мы слышали его голос, но не могли разобрать отдельные слова. Хотя, судя по тону, он был в бешенстве.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – сказал Мухаммед.

– Скажи.

– Что, даже увидев все это, они очень скоро обо всем забудут, будто ничего и не было.

– Я знаю.

Какое-то время мы стояли в тишине.

– Они хотят взять тебя с собой, тебе предлагают работу на телевидении. Знаешь? – спросила я.

– Нет.

– Хочешь поехать?

– И погрязнуть в глупости и разврате?

– Глупость и разврат встречаются не только на Западе, – сказала я. – И мы оба это знаем.

– Я имею в виду разврат, что царит в обществе избранных, – произнес Мухаммед. – Я презираю несправедливое распределение благ и богатств в мире, но, если бы у меня была возможность покинуть мир обездоленных и стать одним из привилегированных, прикоснуться к рогу изобилия, думаешь, я бы ответил “да”?

– Чего ты достигнешь, ответив “нет”? Он задумался на минуту, потом произнес:

– Духовного богатства.

– Что ж, это достойный выбор. Он кивнул.

Спустя минуту я сказала:

– Если бы ты поехал в Лондон сейчас, ты бы мог что-то изменить. Ты получил приглашение в Клуб Знаменитых. Пресса поднимет вокруг тебя шумиху, у тебя будет власть. Если за твоей спиной стоят тысячи обычных людей, можно что-то изменить.

– Ты на самом деле в это веришь? – сказал он. – Я стал свидетелем уже третьей волны голода, обрушившейся на мой народ и уничтожившей его. И каждый раз было то же самое. Приезжали журналисты и операторы, чиновники разрабатывали планы и программы, и все обещали, что подобного больше не повторится. Затем какое-то время все было в порядке, им становилось скучно, а потом все начиналось заново.

– Может, нельзя прекращать действовать. Может, с каждым разом ситуация будет улучшаться, мы будем добиваться большего, люди станут менее уязвимыми. Может, если ты поедешь в Лондон, мы быстрее достигнем результата.

– Но мне придется пожертвовать собой.

– Пожертвовать? Не думаю, что это такая уж жертва. Ты будешь жить в комфорте. Разбогатеешь. И можешь быть уверен, тебе больше никогда не придется голодать. Ты не умрешь от голода.

– Но умру от жажды, – сказал он. – От духовной жажды. Я научусь принимать как должное существующее в мире неравенство. Стану любимой игрушкой британцев, одноногим африканским беженцем, новшеством, символом. И перестану быть собой.

Какие-то фигуры отделились от группы и двигались к нам. Было невозможно разглядеть, кто это, но мы слышали, как они спотыкались. Земля была вся в рытвинах.

– Привет. – Из темноты появился Оливер. Он очень похудел.

– Поздравляю, друг мой, – произнес Мухаммед. – Ты вел себя как настоящий герой.

– Они хотят ехать, – сказал Оливер. – Обратно, в Эль-Даман.

– Сейчас? – спросила я.

– Да. Хотят ехать всю ночь и вернуться в отель сегодня же.

– Я вас оставлю, – сказал Мухаммед.

Мы с Оливером смотрели друг на друга в темноте.

– Ты сделал великое дело, – сказала я.

– Героический поступок. В жизни каждый должен совершить нечто подобное. Эйфория длится недолго, но, когда все смотрят, самоощущение повышается невероятно.

– Ты мог разбиться.

– Не разбился же. Вот О'Рурк – настоящий герой, невоспетый, никому не известный, окруженный диарейными больными... Он все еще с беженцами, да?

– Без тебя у нас ничего бы не получилось. Все врачи мира оказались бы бессильны, если бы у нас не было еды.