Причастие
Шрифт:
– Ты что-то имеешь против Маркеса?
– И не только против него! Но у того хотя бы нашлось место для Ремедиос Прекрасной, а у вас с Айтматовым что?
– Да не в этом дело! Просто писать надо о современности, а не парафразы на темы прошлого века!
– Что есть современность, Женя? То, что ты минуту назад сказал, – уже история! – возразил Даня.
Во время дебатов с его лица, украшенного ямочкой на подбородке и аккуратными усиками, за которые прозвали «поручиком Ржевским», не сходила снисходительная улыбка. Был он старше присутствующих года на три, окончил исторический факультет пермского университета, преподавал в ПТУ, или, как он выражался, в «фазанке», и, будучи более искушённым «в мире идей», чувствовал некоторое превосходство над остальными.
Но Женя не собирался сдаваться.
– Ей-Богу, детский сад какой-то! Нет, я, конечно, понимаю, что Гладков с Панфёровым – графоманы чистейшей воды, но и Данина шитая белыми нитками начала века писанина – не литература тоже.
Костя возразил:
– А твои рассказы о том, как вы собирались на хате и пили, вместо того чтобы учиться, – литература? Якуту простительно ничего не читать, у того какие традиции? Отец пас оленей, дед пас оленей, прадед пас оленей… И так от Вавилонского столпотворения – все пасли оленей. О чём писать – не вопрос. Зачем читать Пушкина, Достоевского, Толстого? К национальной культуре оленеводов они никакого отношения не имеют. Но ты, Женя, кажется, не якут.
– Да поймите вы наконец: современному читателю не интересны душевные переживания новоявленных Кити и Левина! Да таких просто нет!
И тогда Павел, порядком захмелевший, до сих пор казавшийся безучастным к спору, поднялся.
– Откуда такая уверенность, Женя? Да мы только строим из себя разбитных, а сами помешаны на Татьянах Лариных. Помешаны, Женя, помешаны! Данины рассказы тебе не по нутру потому лишь, что ты через себя из стыда перед нравственной шелупонью перешагнуть не можешь!
– Чего буровит? Всё, мужики, Тарасову больше не наливать!
– Причём тут это?
– Да между людьми давно уже другие отношения!
– Раз, раз – и на матрас? – усмехнулся Даня.
– Вот именно!
– Только чтобы доказать обратное, напишу об этом!
– О чём?
– О девушке, которую недавно встретил. Вернее – встретил давно, ещё в семьдесят пятом в Нижнеудинске. Было ей тогда двенадцать…
– Ого!
– Же-эня!
– Златоуст твою мать, в самом деле, дай человеку сказать! – рявкнул командирским голосом Костя Маркелов.
– Мужики, на полном серьёзе заявляю, ничего у меня с ней не было. Сами понимаете – ребёнок… Но глаза!.. Нет, это надо видеть! Как вспомню – и за всю жизнь обидно становится! У меня, мужики, не жизнь, а приключенческий роман, с прологом и эпилогом. Опиши как есть – не поверят. Короче, любил одну, крутил с другой, чуть было не женился на третьей, а в жёны взял, которая нечаянно под руку подвернулась. А в начале января приезжаю сюда, и как бы вы думали, встречаю – кого?
– Мэрилин Монро?
– Я серьё-озно!
– Всё, старики, заткнулись – иначе будете иметь дело с чемпионом Европы среди юниоров по боксу! – заявил Чирва.
На него посмотрели с недоверием – сухопарая Митина фигура к подобным заявлениям не располагала. Даня подтвердил:
– Свидетельствую – «муха»!
– Тогда молчим.
– Говори, Тарасов!
– В общем, встречаю её. Не поверите – до сих пор под впечатлением! Восемнадцатилетней девчонке за всё время общения «ты» не посмел сказать!
– Да что, в самом деле, за притча?
– Прямо заинтриговал!
– Хоть бы одним глазком глянуть!
– Ходит в церковь, отец, дед – священники. И это ещё не всё! Друг, с которым золото мыли, женат на её сестре, окончил духовную семинарию, учится в академии, недавно дьяконом стал. А ты – не быва-ает!
– А-а, ну тогда понятно! У этих всё не как у людей! Я их за версту различаю – длинные юбочки, бледненькие личики, опущенные глазки…
– В том-то и дело, Женя, не скажи они тогда, что ходят в церковь, я бы ни за что не подумал.
– Да неужели?
– Всё, мужики, ждём романа! Тарасов, обещал!
И тут же переключились на другое.
– Господа, а что вы думаете о Солженицыне? Если взять за основу его «Архипелаг», одна же получается идеологическая дребедень: больное на всю голову Политбюро, во главе с батькой усатым, кругом шпионы, сексоты, вышки да психушки. Ка-ак люди жили?
– И я того же мнения. И хотя тогда не жил, не думаю, что всё было так безысходно. Да я счастлив уже потому, что есть!
– И впрямь! Помните у Рубцова? «В комнате темно, / В комнате беда, / Кончилось вино,/ Кончилась еда./ Не бежит вода / У нас на этаже. / Отчего тогда / Весело душе?»
– Как у нас?
– У нас, по крайней мере, ещё вино не кончилось. Даня, чего задумался? Наливай!
– Стало быть, весело душе?
– И я считаю, никакой поступательной истории нет, а есть время для проявления качества!
– И совместного проживания!
– И выживания!
– И что? Не вижу в этом ничего плохого.
– Тогда – что, да здравствует двадцать шестой съезд КПСС?
– Почему – КПСС? Сразу – товарищ Сталин!
– Что-о?
– А что ещё могут означать его портреты на машинах и автобусах, фильмы «Освобождение», «Тегеран-43»? Я сам после «Тегерана» портрет Сталина в кабине грузовика возил, хотя и не питаю к нему никакого уважения.
– Хочешь сказать, Сталин опять нужен?
– Избави, Боже!
– Ну почему… Какой-никакой, а был порядок.
– Кто сказал?
– Да все говорят.
– А знаете, что любимая артистка Сталина Орлова заявила, узнав о его смерти? «Наконец-то он издох!»
– Правильно! Мы даже представить себе не можем того страха, под которым люди жили!
– Ещё бы! При Сталине на такой разговор, да ещё в такой компании, мы бы ни за что не рискнули, а теперь можем говорить совершенно свободно.