Преторианец
Шрифт:
– Мечи вон! – заорал Раххаль. – Бей! Бей!
Стрела пронзила ему руку. Еще одна пригвоздила ногу к луке седла. Нахар зарычал, перебрасывая меч в левую ладонь, и тут справа возник человек в черном плаще. Молча и деловито он проткнул Раххалю бок длинной спатой, прорезая печень и останавливая сердце…
Рассвет, проливший на виллу призрачное сияние раннего утра, неразличимо смешал зарю с туманом и белесым чадом погасших светилен. В сером сумраке бродили зловещие фигуры в черном, словно слуги Плутона, собиравшие души грешные.
– Публий! – глухо сказал один из черных. – Телеги полны!
– Уводите их! – ответил другой, закутанный в плащ до бровей. – Трупы сбросите в каменоломню! Невий знает, где это! Рабов заставьте черпать воду и смывать кровь с плит!
– Все сделаю в точности!
– Веленций! Скажи своим, пусть соберут оружие!
Прогрохотали телеги, увозя страшный груз-200. Испуганно фыркая, ускакали лошади, направляемые пастухами. Вигилы, расставленные вокруг поместья, зевали, заученно отвечая ранним пташкам – молочницам и хлебопекам из соседних вилл:
– Ничего особенного не случилось. Загорелось сено на вилле Клодия, пожар ликвидировали, никто не погиб…
Слухи о пожаре малость оживили сонную деревенскую тишь, дали повод многочисленной бездельной челяди посудачить, да и затухли к прандию.
Глава 11
Обратный путь прошел без особых приключений. За Антиполисом – будущим Антибом – четверо гладиаторов и их рабы съехали с дороги к морю и хорошенько выкупались. А то что же это получается? Два раза проехали по Ривьере и ни разу не окунулись?!
По виа Латералис добрались до Фреген и свернули к Риму. У самой черты города, там, где дорогу пересекала новенькая аркада акведука Августа Траяна, лобановцев остановили двое торговцев, тут же, на обочине, выпекавших пирожки и подкармливавших ими прохожих да проезжих. Старший из торгашей, благообразного вида, бедно, но опрятно одетый, поднял руку и обратился к Лобанову:
– Не ты ли тот рудиарий, кого называют Сергием Роксоланом?
– Ты обратился по адресу, – ответил несколько удивленный Сергей. – Слушаю тебя.
– А… такие маленькие квадратики из кожи, с печатью… сами-знаете-кого… – вкрадчиво заговорил торгаш.
Сергей достал «аусвайс» и сунул пирожнику под нос.
– Ага! – удовлетворился тот и протянул Лобанову сложенные вощеные дощечки, добавив значительно: – От префекта!
– Ты – фрументарий? – прямо спросил Искандер.
Лжепирожник покосился на дака, египтянина, венеда и галла, скромно державшихся в сторонке.
– Это наши рабы! – добродушно прогудел Гефестай. Акун и Кадмар оскалились.
– Я – кентурион фрументариев Волкаций Тулл, – представился торговец.
– Тутошняя ЧеКа, – блеснул знаниями Искандер. – Никаких шансов!
– Нам приказано похитить наси Гиора бар-Акива, иудея-процентщика, богатенького буратинку, – сказал Сергей, стирая написанное. – Он спонсирует консуляров. Перекроем им кислород…
– Помощь нужна? – деловито спросил Волкаций. – Учтите, все подходы к дому бар-Акивы охраняются батавами…
– Это хорошо! – довольно кивнул Гефестай. – Будет хоть кому по лбу настучать!
– Адрес тут указан… – проговорил, соображая, Сергей. – Можете достать восемь одинаковых туник и лек-тику?
– Не вопрос! – быстро ответил «чекист».
– Тогда мы в игре!
Улицу Аргилет не зря прозвали «Кипящим Аргилетом». Это была крупнейшая торговая артерия Рима, здесь с утра до вечера толклась масса продавцов и покупателей, переходя от торговцев учеными книгами до «девушек не очень доброй славы».
Начинался Аргилет на Проходном форуме и поднимался в Субуру, долину между Оппием и южным склоном Виминала, «Крикливую» Субуру, где торговали дичью, курами, козлятиной, капустой, опавшими маслинами, готовым платьем, притираниями и прочими продуктами и промтоварами. Под именем Субурского взвоза Аргилет продолжался между Оппием и Цестием до Эсквилинских ворот. Тут-то и был прописан наси Гиор бар-Акива, пройдошливый аргентарий, [138] сколотивший огромное состояние на меняльном и ростовщическом бизнесе.
138
Аргентарий – частный банкир.
Отделения конторы бар-Акивы были открыты в Александрии и Антиохии, Пергаме, Коринфе и Афинах, Массилии, Генуе, Карфагене. Купцы более не таскали с собой тяжелый и опасный груз золотых монет. Куда безопасней было сдать их в римском или александрийском отделении, получить кожаный учетный вексель конторы с оловянной печатью и предъявить пергамен в другом филиале той же конторы, карфагенском или массилийском. И меняла выкладывал ваши кровные – с вычетом платы за услуги.
Сотнями миллионов сестерциев ворочал наси Гиор, а жил в настоящей халупе, хоть и отдельно стоящей.
Ранним утром к дому бар-Акивы торжественно прошествовали восемь лектикариев, несущих на плечах крытые носилки.
Волосатые германцы, подпиравшие каменный забор, даже взглядом не удостоили жалких рабов.
Лектикарии миновали ворота и прошли во двор богатея. Двор был пыльным, с клочками травки, изображавшей газон. Тень давала старая олива, кривой кипарис и многоярусный акведук, доставлявший воду к термам Траяна.
Лектикарии остановили свое шествие и опустили носилки на землю. Поспешавшая мимо рабыня равнодушно посмотрела на лектикариев и посеменила дальше. Охота пришла старому скупердяю проехаться на плечах этих Дюжих молодцев? Счастливого пути!
– Ждите, – промолвил лектикарии, шагавший впереди. – Гефестай, за мной.
Лобанов (а кто ж еще?) неторопливо прошествовал в Дом, заглянул в одну комнату, в другую и в третьей обнаружил хозяина. Гиор бар-Акива сидел за прочным дубовым столом, скручивая и раскручивая свитки папируса, крутя колесики механических счетов, и скреб стилом по цере, подбивая баланс. Выглядел наси как и все скупердяи – сухонький, сгорбленный, с редкими седыми прядями на розовом черепе и крючковатым носом.
– Доброе утро, наси! – весело сказал Лобанов. – Такси на Дубровку заказывали?